Аристократ духа Константин Леонтьев

Автор:

Александр Музафаров.

25 января 1831 года в селе Кудиново Мещевского уезда Калужской губернии родился наследник славного дворянского рода Константин Николаевич Леонтьев.

Род Леонтьевых служил русским государям с XV века, когда его легендарный предок мурза Абатур пришел из Орды в Рязанское княжество, принял православную веру и стал русским боярином. Орда в ту эпоху переживала не лучшие времена. Ханы резали друг друга, а вместе с ханами гибли или бежали в иные земли их верные слуги. Русские княжества, напротив, набирали силу, чтобы через несколько десятилетий заявить о себе, как о возрожденной России. Толковые, храбрые и энергичные люди были здесь очень нужны. А чтобы стать своим надо было сделать только одно – принять Святое Крещение.

Потомки бывшего мурзы служили новому отечеству верой и правдой. Были воеводами, судьями, офицерами, генералами, чиновниками, помещиками. Род уцелел, разделился на многочисленные ветви и расселился по всей центральной России. Почему это важно? Ведь, говоря о Константине Леонтьеве, мы говорим, прежде всего, о его книгах, идеях, философии? Но для него самого было очень важно ощущение сопричастности к русской истории. Вот для чего надо составлять и помнить свою родословную. Тогда страницы учебника не будут казаться нам более или менее занимательными рассказами о прошлом, но станут частью семейной истории, а значит и личной. Это пращур Константина Леонтьева вел переговоры с польским королем, после Смоленской войны, а другой его предок был боярином Государя Алексея Михайловича, это его родной прадед сокрушал прусскую силу во время Семилетней войны, это его троюродный дед вел в атаку Лейб-гвардии конный полк на Бородинском поле!

Константин Николаевич был настоящим русским аристократом – человеком чести, человеком дела, человеком мысли и верности России.

На стене исторического факультета Калужского государственного университета висит памятная доска – в этом здании, бывшем некогда Калужской губернской мужской гимназией, учился Константин Леонтьев. Жизненный путь юноши тогда был неясен. Он поступил было в Демидовский лицей в Ярославле, где готовили для государственной службы, но через год переходит на медицинский факультет Императорского московского университета.  Откуда столь резкое изменение выбранного пути? А вернее, чем привлекла молодого студента медицина? Веяние времени? Тургеневский Аркадий Кирсанов тоже из юриста становится медиком. Изменение отношения общества к врачам – теперь эта профессия считается не ремеслом, а путем благородного служения? Возможно. Но были и еще одно обстоятельство – медицина воспринималась как наука о человеке не только физическом, но душевном. Врач – тот, кто постигает природу человека. А будущий философ и мыслитель вероятно уже тогда стремился к постижению этой природы.

В 1854 году Константин Леонтьев впервые попадает на государственную службу, добровольцем отправляется на Крымскую войну, став лекарем Белевского егерского полка, что покрыл славой свои знамена на Кавказском театре военных действий.

Но прежде философа и мыслителя, рождается писатель. Первые опыты были еще в студенческие годы. Одну драму даже послал популярному тогда Ивану Тургеневу. Маститый писатель одобрил. И в начале 60-х годов увидели свет первые романы Леонтьева. Писательская слава – штука изменчивая, от многого зависит и не только от таланта автора. В ту эпоху в русской литературе правили бал критики, причем критики исключительно «прогрессивные», «либеральные». Своих, близких по духу, замечали, чужих порой травили. И надо было быть Достоевским, чтобы войти в литературу вопреки их дружному лаю. Леонтьев тогдашней прогрессивной критике не приглянулся. Он писал хорошо, исключительно тонко, проникновенно, но в прогрессе видел не всеобщее благо, а угрозу. Когда все сетовали, что правительство де слишком медлит  со своими реформами, он полагал, что они идут слишком быстро. Любые изменения, любые реформы – это не только построение нового, но и слом старого. Нужно найти тонкий баланс между этими процессами, чтобы не сломать слишком много, но при этом новое все-таки построить. Либералам поломанного было мало, Леонтьеву – много.

Впрочем, он не собирался критиковать правительство, живя частной жизнью. В 1863 году Константин Николаевич поступает на службу в Министерство иностранных дел и отправляется на Крит, сотрудником российского консульства. Начинается его дипломатическая карьера, которая протекала в Османской империи.  Служил Леонтьев хорошо. Начальство было им довольно и планировало повышение умелого дипломата.

Там, по жарким небом восточного Средиземноморья, раскрылся на всю мощь писательский и мыслительный талант Леонтьева. Из под его пера вышли удивительные рассказы и повести из турецкой и греческой жизни. А также философские этюды. Служебная привычка излагать мысли четко, ясно и коротко, сказывалась и на творчестве, Константин Николаевич не писал огромных и заумных трактатов. Его философские и мировоззренческие статьи были короткими и весьма понятными.

В юности он познакомился и отчасти разделял взгляды славянофилов, но для него славяне были не абстрактной силой, призванной дать опор романо-германскому миру, а вполне реальными людьми, которые порой доставляли консулу Российской Империи немало проблем. Никаких иллюзий относительно «врожденного славянского благородства» или «славянского братства» у Леонтьева не было. Дипломату нельзя быть увлекающимся человеком.

В славянофильстве Леонтьева привлекала критика Запада. Но мыслитель находит ей другое обоснование. Запад плох не тем, что он запад, и не тем, что населен не славянами, а романо-германцами, и не тем, что с его представителями приходилось вести напряженную борьбу за реализацию интересов России, но прежде всего духом прогресса. Разрушительным духом. Историософия Леонтьева рассматривает культурно-исторические типы (говоря современным языком, цивилизации) как живые организмы, проходящие разные стадии развития. Запад, по мнению Леонтьева, вступил в фазу умирания. Западный прогресс, разрушавший сложные механизмы традиционного общества, стремящийся уравнять людей, превратить их в не более, чем  винтики, был для него симптомом разрушения, грядущей смерти. Пройдет несколько десятилетий и о том же напишет немецкий философ Освальд Шпенглер в своем «Закате Европы». Зачем же России, которая моложе Запада, заражаться его духом смерти? Зачем упрощать еще живой и полный сил организм? Ведь у русской цивилизации есть свои основы – византийское наследство и главное – Православная вера.

Византинизм Леонтьева – явление в русской мысли XIX века чуть ли не уникальное. Дело в том, что сама история Восточной Римской Империи, названной в наших учебниках Византией, была малоизвестна тогдашнему образованному обществу. Куда лучше люди той эпохи знали истории и культуру античности. А Византия? Не то осколок древнего мира, не то боковой и странный зигзаг истории…. Историкам еще предстояло найти и описать величие и дух державы Ромеев. Леонтьев был одним из первых. Он восхищался византийской культурой, византийской эстетикой, византийской мыслью. Он стал одним из тех, кто открыл этот удивительный мир для русских.

В 1871 году ему было явлено великое чудо. Тяжело заболев, он считал свое состояние безнадежным. И, видимо, имел к тому  основания. Взгляд больного остановился на иконе Божией Матери, что была некогда подарена русскому консульству в Фессалониках афонскими монахами. Молитва принесла неожиданное исцеление. И тогда русский дворянин, аристократ, врач и дипломат понял, что ничего не знает о православной вере. Он отправляется на Афон и принимает решение принять монашеский постриг.

В 1874 году Константин Николеавич к удивлению и разочарованию коллег уходит с дипломатической службы.

Возвращается в Россию. И снова берется за перо. Он пишет повести и романы, он пишет проникновенные философские статьи. Он пишет критические заметки, в которых весьма интересно с точки зрения консервативной мысли и православного вероучения рассматривает творчество тогдашних светил русской литературы.

Леонтьева не замечают. В глазах либеральной публики – он мракобес, он – недоучка (хотя у большинства его критиков и близко не было его знаний), он – консерватор и враг прогресса.

Но даже критики и враги признавали за ним такое достоинство как цельность натуры и верность своим идеалам. Русский аристократ, он все постигал на себе – он знал, что такое русская глубинка и  русское крестьянство (четыре года работал врачом), он видел войну, причем самую кровавую ее сторону – среди криков и стонов раненных, он знал славянство не в виде восторженных представителей, приезжавших в Россию с призывами и просьбами о помощи, а в его естественной среде обитания, он писал о Византии, стоя под сводами византийских храмов и читая в подлиннике византийских поэтов и богословов. Он писал о Православной вере, не как о «христианстве вообще», а как о реальной существующей Церкви. И не просто писал, он принял монашеский постриг и скончался смиренным иноком, достойно завершив столь сложный и многообразный жизненный путь.

Еще при жизни Леонтьеву предрекали забвение. Мол, его консервативные, мракобесные писания, если и интересны современникам как критика, то прогрессивными потомками будут напрочь забыты.

Но все, промыслительным образом оказалось прямо противоположным образом. Кто сейчас помнит и читает модных и прогрессивных либеральных критиков XIX столетия? Разве что специалисты, изучающие историю русской словесности. А книги Константина Леонтьева выходят из печати. Его сборник «Восток. Россия и Славянство» выдержал за ХХ век 21 издание. Его труды, изучают студенты в России и за рубежом. Без Константина Леонтьева невозможно представить себе историю русской мысли и историю России.

Блеск истинного золота русской мысли не тускнеет и ржа современности не одолеет его.

Аристократ, испытавший идеи, в которые верил всею своею жизнью. И славянофильство и консерватизм и православие…

Поделиться ссылкой:

Comments are closed, but trackbacks and pingbacks are open.