Пропагандисты марксизма обещали русским людям освобождение от всех былых повинностей и обязанностей: вот, только необходимо обществу избавиться от позорного наследия царизма, от невежества православия, от постылых оков эксплуатации. Причем, агитирующие за советскую власть, настаивали на том, что никто не даст желаемого избавления от неприглядностей и несуразностей текущей жизни: это избавление необходимо отвоевать у «мироедов» и «кровососов», а если того потребуют обстоятельства – и заплатить своими жизнями за счастье будущих поколений. В связи с этим, развенчания и разоблачения неизбежно перерастали в расстрелы тех, кто относился к «паразитирующим классам», превращались в расказачивания и раскулачивания, в разорения имений, а попутно, и в разграбление монастырей, храмов, фамильных склепов и могил. Человеконенавистничество выступало стержнем политики властей, ну, а те, кто не противился такой политике (некоторые даже ее приветствовали), относились к «сознательным». Те же, кто возмущался подобной политикой и сопротивлялся ей, непременно попадали в разряд «ретроградов» и «реакционеров».
Именно Ленин задал тон развенчаниям и разоблачениям, раз за разом ставя диагноз различным историческим и социальным явлениям одним словом — «гниль». Он был убежден в том, что прежняя политическая конструкция в России насквозь прогнила, что прочие крупные государства также находятся в разных стадиях загнивания, интеллигенция тоже виделась ему гниловатой и т.д. Если вода или камень, огонь или воздух весьма привлекательны и широко употребимы в человеческой деятельности, то гниль не поддается никакому применению. От нее только избавляются. «Гниль» – это приговор оракула истины, и тому, кто такой приговор слышал, жаловаться было просто некуда: такой бедолага автоматически утрачивал право на понимание и прощение, утрачивал вследствие своей непригодности для грядущего строя. Параллельно с этим образом никчемности и обреченности на исчезновение, агитпропом пестовался образ огня. Зачем искре превращаться в пламя? Да затем, чтобы пламя стало мировым пожаром. И пионерский галстук, как и пионерский значок органично входили в ассоциативный ряд, связанный с язычками очистительного огня. Кроме огня, в качестве очистительного символа, широкое распространение получила характеристика – «железный». Такие характеристики, благодаря усилиям все того же агитпропа, будут получать командиры и целые части Красной армии, а также видные чекисты. «Преобразователям», схожим с гвоздями, будут посвящать стихи рифмоплеты, хорошо оплачиваемые советской властью.
Люди, которые не могли найти разумных объяснений массовым расстрелам заложников или массовому утоплению сдавшихся белогвардейцев в Крыму, тем самым, показывали лишь то, что находились в плену «старых представлений о сущности человека». А обновленные представления об этой сущности стали таковы, что «старорежимные элементы», «махровые «реакционеры», «почвенники–традиционалисты» и прочее «буржуазное охвостье», не говоря уже о «выродившихся аристократах» — это гниль, которой не вымостишь дорогу к «светлому будущему».
Впоследствии образы огня и беспримесного железа обретут особый статус в нацистской символике и ритуалах. Появятся и новые группы людей, предназначенные к поголовному истреблению. А тип психопата-вождя, готового заплатить десятками миллионами жизней и самому погибнуть ради торжества своих бредовых идей, также окажется востребован. Но первооткрывателем всех этих зловещих образов, основоположником тоталитарной системы правления, зачинщиком новой этики и эстетики, вдохновителем создания массовых молодежных и детских организаций и соответствующей символики выступает Ленин. Именно ему удалось превратить пропаганду в оружие массового поражения, а человеконенавистничеству придать интеллектуальное обоснование. Пропаганда не только содействовала уничтожению миллионов людей, но и превращала человеческое общество в безликую невежественную массу, подчиняющуюся не нравственному закону, не традиционным обычаям и правилам, а исключительно приказам начальства.
Пропаганда в советском государстве была направлена на изменение сознания тех, кому адресовалась. В первую очередь, эти изменения связывались с угасанием в человеке образа Божьего, с разрушением его представлений о святости и добродетели, а также о возвышенном и нетленном. Само понятие «Русская земля», как фундамент истории и жизнедеятельности всего русского общества, полностью выводилось из речевого оборота. Эта более чем обширная земля распадалась на территории, на которых проживали десятки народов и национальностей, объединенных первым в мире государством рабочих и крестьян. Да, «прирожденные» марксисты, создававшие такое государство, никогда не имели своей землицы, но зато у них имелась идея, или учение, или теория – называйте как угодно. Вот откуда растет и ветвится столь необычное государство. Если для «прирожденных» марксистов эта необычность являлась вполне привычной и логичной, то для всех других людей настоятельно требовались истолкования и вразумления. Никак нельзя было обойтись и без развернутых комментариев к трудам Маркса, в громоздкой, невнятной фразеологии которого мог легко заблудиться и самый искушенный читатель. В «этой стране» (России) проживали огромные людские массы, которым следовало терпеливо объяснять и разъяснять, что такое «хорошо» и что такое «плохо». Но попадались и довольно часто совсем противные людишки, которые любому тезису противопоставляли свой антитезис, а самый убедительный аргумент норовили сбить своими контраргументами, и тем самым, выверенную «точку зрения» превращали в сомнительное многоточие. Но в том-то и дело, что советское государство просто не могло существовать дальше, коли проживающие в нем граждане и гражданки будут сомневаться в наступлении «светлого завтра». Вот почему таким «негодным людишкам» не было места в новом государстве.
Агитпроп призван не только проникать в души людей и гасить там божественный свет, он радикально меняет облик всей страны. Особенно это заметно в крупных городах, в дни кумачиво-красных манифестаций и демонстраций. Но преобразовательная деятельность не замирает и в будни. С гранитно-бронзовых постаментов сбрасываются фигуры государей и устанавливаются наспех сколоченные из фанеры или кое-как вылепленные из гипса бюсты и фигуры героев всемирной истории, положившие свои жизни на борьбу с различными формами тирании и религиозных предрассудков. К таким героям относят братьев Гракхов, Спартака, Иуду, Дж. Бруно, Марата. Эти неказистые изваяния крайне далеки от требований соразмерности пропорций своих составных частей. Они призваны выполнять не эстетическую, а другую функцию. Они выступают элементами наглядно-политической агитации, настаивающей на том, что революционная борьба длится уже многие тысячелетия, но лишь теперь, под руководством вождя мирового пролетариата, того самого пролетариата, который вооружен подлинно научным учением, эта тысячелетняя борьба увенчалась окончательной победой.
Агитпроп вообще упраздняет само понятие «произведение искусства», потому что все искусство прошлых эпох пронизано буржуазной пошлостью и направлено на оправдание существования паразитических классов. Подобные упразднения фактически уравнивают шедевры с ремесленными поделками. Нет более и талантливо или гениально написанных книг: все книги подразделяются на «прогрессивные» и «реакционные». Судьба последних незавидна. Создается специальная комиссия по уничтожению вредоносных книг. В стране еще бушует гражданская война, а во дворах библиотек уже пылают костры из произведений запрещенных авторов. В этих актах сожжения огонь обретает сокровенно очистительную миссию, а само действо вырастает до символического религиозного ритуала. И в связи с этим, не будет лишним повторить уже сказанное ранее.
Внезапный захват власти в столицах оказался бы весьма непродолжительным даже при самом свирепом терроре, если бы не усилия сотен и тысяч комиссаров, публицистов, журналистов, агитаторов, плакатистов, партработников, скульпторов, актеров, музыкантов, ораторов. В качестве глашатаев антимира эти люди обрушивали на головы солдат и матросов, городских обывателей и сельчан лавины привычных слов. Веками христиан воспитывали в убеждении, что слову нужно верить, ибо в слове присутствует Дух Святой.
И вдруг, целые полчища пропагандистов засновали по городам и весям России, вооруженные до зубов лозунгами, призывами, разоблачениями и прочими агитками. Они зачитывали декреты о мире и о земле, разжигая гражданскую междоусобицу и, обрекая на голодную смерть миллионы людей; они возбужденно глаголали об освобождении всех трудящихся от оков эксплуатации, попутно набрасывая паутину тяжелейших повинностей и бесплатных трудодней.
«Посмотрите, как все мы плохо живем!» — взывал к обывателям, согнанным на торговую площадь уездного городка агитатор, и тут же спрашивал: «А почему мы так плохо живем?»- И сам же после небольшой паузы находил ответ, перечисляя всех виновников социального неблагополучия, обрушившегося на страну: «лизоблюды-дворяне», «попы-святоши», «фабриканты-эксплуататоры», «купцы-стяжатели» «кулаки-мироеды», «прочая контра». Соответствующие плакаты наглядно подтверждали список тех социальных групп, которые мешали жить остальным людям. Исполнители примитивных куплетов, мимы, комики и прочие фигляры только закрепляли в сознании присутствующих образы «притаившегося врага».
Никогда доселе в мировой истории столь методично, широкомасштабно, системно не разжигалась внутринациональная рознь: ненависть к соседу, злоба на родного отца, неприязнь к истории своего народа и к его былым правителям. Да, частенько случалось так, что у соседа скотина плодилась лучше, а суровые отцы тумаками и затычинами наставляли своих непутевых сыновей. И правители далеко не всегда отличались милосердием к бунтарям, самозванцам и проходимцам. Пропаганда – это подлая ложь под защитным слоем правды, это манипулирование сознанием посредством разоблачений и развенчаний, это эффективное средство расчеловечивания.
Политики во власти располагают огромными возможностями для реализации своих планов, но, кроме возможностей, существует еще необходимость, тупое острие которой бесцеремонно тычет в спину людей, стремящихся к могуществу. Неудачи путчистов в Центральной Европе, бесславное пленение десятков тысяч красноармейцев в Польше, решимость прибалтийских народов отстаивать свой суверенитет – эти, и многие другие обстоятельства приводили правящую верхушку большевиков к пониманию того, что новый мир до поры до времени придется отстраивать всего лишь в одной стране. Причем, эта страна была в их глазах «говном», а ее население «навозом» (воспользуемся хлесткой лексикой «классиков» марксизма-ленинизма). Сама Москва из временного пристанища ниспровергателей-преобразователей превращалась в центр коммунистического международного движения. А лютый голод, разразившийся в Поволжье, наглядно показал, что у оккупационного режима, как бы плохо он не относился к местному населению, кроме безграничных прав, есть еще какие-то обязательства перед этим самым населением. Термин «геноцид» в то время еще не был введен в речевой оборот, но понимание того, что действия властей могут носить преступный или антигуманный характер уже было присуще международной общественности.
Голод в Поволжье, пожалуй, явился кульминацией борьбы ленинизма со «старым и прогнившим миром». Сама природа подсобляла властям в проведении политики «унавоживания» территорий: от голода умирали миллионы людей, трупы которых складывали в огромные кучи и закапывали в землю. Но даже несомненная победа марксистов по освобождению огромных пространств от «трухи» и «гнили» ненавистного прошлого обернулась непредвиденными последствиями. Из стран, приговоренных научной теорией, самой историей и «авангардом всего прогрессивного человечества» к полному краху, в бедствующую Россию направляются эшелоны и корабли с продовольствием, дабы накормить тех самых людей, обреченных к исчезновению и полному забвению. Филантропические организации, фонды, ассоциации возглавляют известные, уважаемые люди, которые своими энергичными действиями и самих большевиков понуждают худо-бедно смягчать последствия гуманитарной катастрофы. Появление всех этих респектабельных и сострадательных американцев, скандинавов и прочих представителей универсального мира, безусловно, спасительно для жителей десятков губерний (голодало более 40 млн. чел.), но и было неприятно и просто унизительно для властей. Еще совсем недавно большевики мнили себя вершителями судеб человечества, потрясателями Вселенной и величайшими личностями. Но, вот выдалась засуха, и они вынуждены принимать подношения от буржуазных правительств и общественных организаций, и, тем самым, признавать свою беспомощность, в лучшем случае – неопытность в делах управления страной.
В силу целого ряда вышеперечисленных обстоятельств, ленинизм утрачивал свой наступательный натиск. «Третья сторона» мирового конфликта, или «внутренний фронт» борьбы с империализмом был вынужден пока приостановить свои боевые действия или массовые экзекуции населения, заменив бойню и меры по обезлюживанию территорий, разрешением мелким собственникам заниматься кустарным производством или продавать часть полученного урожая на ярмарках и других рынках. Бросив вызов всем великим державам одновременно, Коминтерн оказался в состоянии «ни мира, ни войны» с этими державами. Притязая на то, чтобы рассредоточить свои представительства и филиалы на все европейские страны и даже на все континенты, III интернационал был вынужден ютиться в Москве, привечая и утешая беглых, незадачливых путчистов из других стран.
Военный переворот и последующее удержание власти в России неизбежно становятся главным и единственным успехом марксистского движения в качестве претендента на мировое господство. «Третья сторона», распоряжаясь ресурсами огромной страны, обретает для себя питательную среду. Так крохотный червячок внедряется в яблоко и поселяется там, так яйца глист попадают в кишечник человека и развиваются в его утробе, иссасывая живительные силы этого человека. Оккупационный режим вначале воспринимался самими марксистами, как начало «мирового пожара», но огонь гражданской войны в России так и не перекинулся на другие страны. Однако оккупационный режим не может существовать без своей метрополии. Так, где же она? Метрополией диктатуры пролетариата являлись многостраничные сочинения «классиков» марксизма-ленинизма — незримая интеллектуальная сфера, обосновывающая уничтожение, как наследственных монархий, так и выборных правительств, а также ликвидацию целых социальных групп и церкви, и еще упразднение частной собственности, да, и всей человеческой истории, предшествующей эре освобождения всех трудящихся от оков эксплуатации. Несмотря на материалистическую риторику этих книг, их сущность неизменно оставалась квазирелигиозной. Ведь бессменным главой данной метрополии являлся древний архетип – божество карликового мира, терпеливо дожидавшееся своего «звездного часа».
За годы гражданской войны в России, по разным оценкам, от вооруженных столкновений, репрессий, голода, холода, болезней и прочих невзгод погибло от 10 до 15 млн. чел. – вполне сопоставимая цифра с числом потерь всех стран, вовлеченных в Мировую войну 1914 – 1918 гг. Не менее 2 млн. чел. вынуждены были покинуть свою родину. Десятки миллионов людей оказались в числе «старорежимных элементов», недостойных «светлого будущего» и, чтобы выжить, всячески скрывали свое происхождение. Создание крупных молодежных организаций спровоцировало крупномасштабную борьбу сыновей против своих отцов и дедов (борьбу нового с отжившим старым), а 3-4 миллионная армия сирот выступила социальной базой для формирования нового типа человека – советского.
«Россия во мгле» — это не метафора, вброшенная в обиходную речь английским писателем Г.Уэлсом, а констатация факта, беспристрастный диагноз «человека со стороны». «Тьма египетская» наползла на огромную страну удушающей хмарью. Мракобесы гасили в душах людей «образ Божий», жуткие ведьмы остервенело потрошили книги, содержащие в себе «божественный глагол», упыри жадно обгладывали человеческие кости, а вурдалаки пили человеческую кровь. Пропаганда классовой ненависти дурманом дышала в лица тысяч людей, сгоняемых на митинги и манифестации.
Но было смертельно опасно называть вурдалаков вурдалаками, а упырей упырями. Агитпроп величал их «стражами революции», «верными ленинцами», «принципиальными интернационалистами». Преобразование мира для них – это казни и снова казни, это моры и глады. В своих собственных глазах они — освободители «трудового народа», «первопроходцы», «творцы нового мира». В разгуле анархии, в клубах хаоса, в дыму пожарищ, в массовой ротации горожан на «людей без прошлого», в среде оккупантов постепенно оформляются представления о новых правилах общежития и новых порядках, установление которых невозможно без наличия государства.
К завершению гражданской войны русское общество дробится не только по классовому или поколенному признакам, но и на три псевдо-этнические группы: великороссов, украинцев и белорусов. Соответственно возникают три славянские республики, полностью контролируемые марксистами. Примечательно, что планы расчленения западных территорий Российской империи на ряд вассальных государств (Польша, Литва, Украина, Белоруссия, казачья республика) были разработаны еще в кайзеровской Германии до начала Первой мировой войны. И это расчленение было осуществлено, но отнюдь не Германий, а «третьей стороной». Соответственно, изменился и «окрас» разрозненных территорий, еще несколько лет тому назад входивших в состав Российской империи. Казаки не обрели своей республики, а поляки и прибалтийские народы создали цепь суверенных государств. В случае победы германского оружия, Россия должна была сократиться до размеров Московии эпохи Ивана Грозного, смириться с ролью маргинального государства, оттесненного за окраину «цивилизованного мира», но сохранить свои традиционные институты и свой суверенитет. Однако, потерпев поражение от «третьей стороны», Россия оказалась под жестоким игом идеократии, наряду с Украиной, Белоруссией и кавказским регионом, и вошла в состав политического образования под аббревиатурой СССР. В полностью зависимой от марксистов России получает популярность термин «национальность», а представители этих национальностей также мечтают о своей автономии и своих «очагах», наподобие того, какой уже был создан в Палестине для евреев. Сама Русская земля стала уходить из-под ног русского человека, оказавшегося в границах советского государства.

 

Ю.Н. Покровский