Дело №266. Святость под следствием

Так уж получилось, что я занимаюсь на протяжении нескольких лет исследованием жизни и духовного наследия одного из выдающихся русских людей первой половины XX века – священномученика Онуфрия (Гагалюка), архиепископа Курского, первого епископа Старооскольского (1889–1938). В апреле 2019 года исполнится ровно 140 лет со дня его рождения его.

Великий пастырь, образованнейший человек, добрый наставник и ревнитель православной веры некогда ходил по нашей земле. Но вряд ли СМИ будут широко освещать юбилейную дату. Им не до того. Они заняты рекламой и бурным обсуждением сексуальной жизни поп-«звезд». Впрочем, есть надежда, что патриотические и православные СМИ напомнят народу о том, кто сохранял души людские в годы страшного времени осатанения и опошления человеков.

Когда мне на руки впервые попались выписки из Курского следственного дела №266 (1935 г.) владыки Онуфрия, то в глаза бросилась особая несуразность всего и вся.

В деле господствует странная языковая канцелярщина. Кажется, что следователь или его помощник использовали свой казенно-административный стиль. Ведь не могли же, в самом деле, например, и люди без школьного образования, и архиепископ, и священники и тот, кто обучался в дореволюционной гимназии, говорить почти одними словами, используя исключительно советские обороты речи!

Читаешь дело и понимаешь на сто процентов, что следователя совершенно не волнует фактическая виновность человека. Работник НКВД стягивает вокруг обвиняемого и свидетелей паутину, как паук вокруг жертвы. И товарищу из «органов» уж очень хочется переквалифицировать варианты обвинения на более тяжкие, хотя бы на те же, что проходят по ст. 58. п. 2, предполагающие расстрел.

Давайте обратимся к УК РСФСР того времени: «58-10. Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблению Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений (ст. 58-2 – 58-9), а равно распространение или изготовление, или хранение литературы того же содержания влекут за собой – лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

Те же действия при массовых волнениях или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении: наказание аналогично статье 58-2.

58-11. Всякого рода организационная деятельность, направленная к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе контрреволюционных преступлений, приравнивается к совершению таковых и преследуется уголовным кодексом по соответствующим статьям».

Читаешь дальше и неизбежно образуется аналогия с античным Римом. Первых христиан преследовали совсем не за религиозные убеждения, но как обычных преступников. Долгом каждого римского гражданина-язычника считалось принесение жертв перед статуей обожествленного императора, чтобы тем самым подтвердить свою благонамеренность. Кроме того, еще и категорически запрещались тайные собрания. Христиане отказывались от поклонения идолам и к Божественной литургии не допускали чужих, то есть автоматически попадали в разряд государственных и уголовных преступников.

Древний Рим отличался религиозной терпимостью, а Советская Россия культивировала атеизм, но сошлись они в одном – христиан притесняли за уголовные «преступления». Причем все это проводилось под маской спасения общества от «тлетворного» влияния последователей Господа нашего Иисуса Христа.

Лев Александрович Тихомиров, знавший революционеров конца XIX века не понаслышке, ибо сам принадлежал к их кругу долгое время, отмечал: «Нравственные понятия совершенно связывали им руки. А между тем почему же нельзя убить, ограбить, обмануть? Почему нельзя насильно навязать народу ту или иную судьбу? Конечно, утилитарная нравственность, единственная, которую могли признавать они, говорила, что убийство, нарушение чужого права, обман и т. п. – недозволительны, потому что они вредны для общества. Как общее правило, это было ясно. Но в отношении революционеров, спасителей общества, передовой его части, носителей разума человечества? Ведь они осуществляли революцию, то есть величайшее благо, а величайшее благо, величайшая степень пользы выражает в себе и величайшую степень нравственности. Стало быть, если для такой цели потребуется кого-нибудь убить – это полезно, то есть и нравственно, дозволительно или даже обязательно».

Вот они – истоки репрессий. Общество приучалось к террору. Террор делали привычным. А от террориста до палача – всего один шаг.

Обвинительное заключение по делу №266 совершенно потрясает: «Материалами предварительного расследования установлено, что к. р. дея-ть группы направлялась по линии:

а) усиление фашистск. пропаганды

б) распространение пораженческой ситуации

в) усиление и укрепление кадров «ИПЦ»

г) распространен. среди населения провокационных слухов о неизбежной гибели Соввласти.

Участники к/р группы, используя религиоз. предрассудки верующих, совершали нелегальные постриги в монашество, наряду с этим проводили к/р пораженческую агитацию и фашистскую пропаганду за отторжение Украины в пользу Германии…»

Обвинительное заключение в этих строках не соответствует даже материалам дела. Следствие, руководствуясь только «политическим моментом», решило пристегнуть «церковников» к фашизму с его расовой нетерпимостью и антисемитизмом.

Владыку Онуфрия еще при жизни православные христиане почитали святым человеком от Елисаветграда и до Курска. Святым же чуждо разделение народов «на эллинов и иудеев». Где же следователь нашел фашизм у архиепископа Онуфрия? В опровержении псевдонаучной теории Чарльза Дарвина? В проповеди о духовном сопротивлении неверию? В помощи нуждающимся, отбывшим сроки заключения и ссылки священнослужителям едой, одеждой и деньгами? В наставлениях о преодолении грехов? В защите от поругания святынь? Где здесь борьба с Советской властью?

Но преступлением так же было объявлено и то, что к храму тянулись мальчишки-школьники. Сие, с точки зрения сотрудника НКВД, оказывается, давало тягу к воровству и мешало контролю педагогов над детьми. Хорошо, что хоть архиепископу Онуфрию не приписали развал советской системы образования. А еще у владыки нашли выписки из дореволюционных книг. И пустили по разряду антисоветской пропаганды. Например, изречение бывшего ректора Московского университета, доктора зоологии, отца русского шелководства Александра Андреевича Тихомирова: «Главная причина всех современных неурядиц заключается в том, что врагам Христа не дают должного отпора, и они почти невозбранно среди нас самих, христиан, воюют против того, что мы должны были бы считать неприкосновенной святыней».

Из дела известно, что святитель Онуфрий (Гагалюк) ни одного из выдвинутых обвинений не признал. Владыка, подобно первым христианам, отвечал честно, искренне, но не отступал перед натиском следователя:

«Вы говорили в одной из своих проповедей, в частности, в ноябре 1934 года, следующее: «Великомученик Димитрий не устрашился царя и сказал ему в свое время правду в глаза. Мы так же, как бы нам ни пришлось страдать, должны быть тверды».

– Да. Говорил.

– Признаете ли себя виновным в том, что вы в своих проповедях по существу призывали верующих к борьбе с советской властью?

– Нет. В своих проповедях призыва верующим к борьбе с советской властью я не высказывал и виновным себя в этом не признаю…

– Следствию известно о том, что вы в своих проповедях внушали гражданам недоверие к научным данным по вопросу происхождения человека. Что вы можете об этом сказать?

– В проповедях я приводил сравнение – параллель между христианским учением о происхождении человека и учением дарвинизма и говорил, что для христианина учение Дарвина о происхождении человека неприемлемо.

– Признаете ли себя виновным в том, что вы в своих проповедях научные данные о происхождении человека стремились дискредитировать?

– Нет. Виновным себя в этом я не признаю. Я касался только учения Дарвина, а вообще научные данные о происхождении человека я не отрицал…

– Следствию известно, что вы в целях развития контрреволюционной деятельности концентрировали, пользуясь положением областного архиерея, вокруг себя и на территории области реакционные элементы из монашествующих и репрессированного духовенства. Признаете ли себя в этом виновным?

– Виновным себя в этом не признаю, так как я концентрации вокруг себя и на территории области монашествующих и репрессированного духовенства не проводил. Но духовенству из репрессированных за контрреволюционную деятельность, наравне с другими, то есть нерепрессированными, по мере их ко мне обращений я помогал как выдачей денежных средств, так и предоставлением по мере возможностей мест при церквях.»

Следователь намеренно цепляется к термину «безбожие». И этому, как раз то и есть объяснение. Кружки «Юных воинствующих безбожников» к началу 30-х гг. распространились по всей стране, и они поддерживались властью. Были такие кружки и в Курске, и в Воронеже, и в Орле. После 1929 года «Союз воинствующих безбожников» (СВБ) развертывает свою деятельность не только внутри СССР, но и на международном уровне. Эта полуофициальная «добровольная» организация становится важным элементом советской пропагандистской машины. СВБ сотрудничал и с Интернационалом пролетарских свободомыслящих (ИПС), имеющим свои отделения в Германии и Австрии.

Есть повод, таким образом, «пристегнуть» владыку Онуфрия к фашистской пропаганде и антисемитизму. Раз архиепископ проповедует против безбожия, то он выступает против советского СВБ и, соответственно, против ИПС, который подвергся удару в нацистской Германии.

То, что все надумано, легко разъясняется из воспоминаний о священномученике Онуфрии: «Ехали вместе в храм, где епископ должен был совершать богослужение. Когда подъехали, то у храма уже собралось множество людей, которые сразу же окружили епископа, чтобы взять у него благословение. В это время, расталкивая толпу, с криком: «Владыка! Владыка!» – к нему приблизился молодой человек, по внешности – еврей. Подойдя к епископу, он упал на колени, стал обнимать его ноги, плакал навзрыд и о чем-то благодарил. Владыка стал его успокаивать.

Народ смотрел, ничего не понимая. И вдруг молодой человек обратился к народу с речью и, указывая на епископа, волнуясь и захлебываясь в слезах, сказал: «Вы знаете, кто это такой?! Это не простой человек! Он – ангел! Он – святой! Меня, паршивого еврея, когда я сидел с ним в тюрьме и голодал, он кормил своей пищей, поместил около себя и не давал в обиду арестантам, которые пытались избить меня. Когда было холодно и я замерзал, владыка брал меня к себе и укрывал своей шубой. И мы, я, жалкий еврей, и он – епископ, лежали вместе на холодном полу, под одной шубой, как братья. Вы понимаете, что это такое?!»

Как ни старался епископ Онуфрий пройти в храм, ему это долго не удавалось: люди стояли стеной и слушали речь молодого человека.

А когда он кончил, они еще теснее сплотились вокруг епископа, благодаря его за милосердие, проявленное им к несчастному узнику. С просветленными лицами все вошли в храм. Вошел туда и еврей, который простоял богослужение до конца».

Даже слухи об исцелении больных святым Онуфрием или же рассказы о том, что один из священников изгонял бесов из бесноватых, советский следователь счел отягчающим обстоятельством – мол, так контрреволюционеры зарабатывали себе авторитет у верующих. Истина и совесть ведь не предусмотрены природой, и Дарвином тоже. Лишь противоестественный «отбор» и «борьба за существование» с пожиранием добрых. Доброта, честность и жертвенность у революционеров прописаны по ранжиру слабости.

1 июня 1938 года в дальневосточном городе Благовещенске владыку Онуфрия (Гагалюка), ставшего уже инвалидом, расстреляли за участие в антисоветском заговоре, после повторного ареста в одном из совхозов НКВД на Дальнем Востоке…

Репрессии в Советском Союзе проходили не случайно. Убирались все те люди, которые не принимали новейшее общество. Нацию решили переформатировать, а для этого убирали точки опоры ее…

 

Александр Гончаров

Поделиться ссылкой: