Когда красные побелели

1 марта 1921 года в Кронштадте началось восстание против власти коммунистов. Это событие было весьма неудобным для советских историков, поэтому о нем предпочитали помалкивать. Лишь поэту Багрицкому, воспевавшему содружество ворона с бойцом(!), дозволил вспомнить как «нас бросала молодость на кронштадтский лед». А потом… Потом полвека умолчаний и отговорок. Ведь восстали не «недобитые офицеры» и не «агенты Антанты и мирового империализма», а «краса и гордость революции» — печально прославившиеся в событиях 1917 года балтийские матросы и советские идеологи не могли дать внятный ответ – почему это произошло.  Кого только не обвиняли в мятеже – и белогвардейских агентов, и эсеров, и большевиков Зиновьева с Каменевым (это, правда, попозже, в 30-е годы, когда бывшие вожди обвиняли друг друга в чем угодно).

В романе Эрнста Хемингуэя «По ком звонит колокол» есть интересный эпизод – испанские партизаны-революционеры в перерыве между боями предаются мечтаниям о будущем счастье. Но мечтают отнюдь не о коммунистическом рае, а о том, как после наступления мира поедут отдыхать на море, пить хорошее вино и есть хорошую еду. И им совершенно не приходит в голову, что после победы революции не будет ни вина, ни еды, ни поездок на море.

Американский писатель уловил весьма характерную для революционных мечтателей особенность – сторонники революции почему-то считают, что старый мир исчезнет не весь, что из него исчезнет лишь то, что им не нравится. Не будет буржуев, офицеров, помещиков, кулаков, лавочников, но останутся лавки, театры, работа и зарплата. И что лично тебя это не коснется, я же не враг….

И лишь когда «мир насилия разрушен», выясняется, что без буржуев встают заводы, что без офицеров нельзя управлять боевым кораблем, что без лавочников остаются закрытыми лавки, а те, кто пришел за ними, могут прийти и за тобой. Потому, что у тебя книг в доме много. Это не преувеличение. Как раз в том же 1921 году Крым ЧК издает указ о конфискации всех частных библиотек, где больше 200 книг.

Героям Хемингуэя не довелось убедиться в этом лично – генерал Франко и его солдаты спасли Испанию от революции, а вот в России все вышло иначе.

И революционные матросы имели полную возможность убедиться в том, что под руководством коммунистической партии и ее политики военного коммунизма идет грабеж деревни, фабрики напоминают «трудовые тюрьмы царских времен», за забастовки – расстреливают, а произвол большевистских комиссаров далеко превосходит «драконство» самых злых царских офицеров. За что же мы боролись?

Но не меньшее разочарование испытывали сами большевики – они все делали по книге. Так как учили Маркс, Энгельс, Ленин, а получалось. А получалось что-то другое.  Освобожденный народ, вопреки марксистскому учению, не хотел строить коммунизм. И жить по-коммунистически тоже не хотел. Чего он хотел было четко сформулировано в резолюции восставших моряков:

— Дать полное право действия крестьянам над своею землею так, как им желательно, а также иметь скот

— Упразднить комиссаров

— Разрешить свободную торговлю

— пересмотра дел заключенных в тюрьмах и концентрационных лагерях

А главное – он не хотел диктатуры коммунистов и требовал «немедленно сделать перевыборы Советов тайным голосованием, причем перед выборами провести свободную предварительную агитацию всех рабочих и крестьян».

Так возвратился один из самых страшных для коммунистов лозунгов «за советы без коммунистов». Почему самых страшных? Потому что это был первый шаг к освобождению от революционного дурмана и возвращению к нормальному обществу. С этим лозунгом восстали в 1918 году рабочие Ижевских и Воткинских заводов, те самые, которые потом так доблестно воевали с красным флагом против красных, став одними из лучших частей армии адмирала Колчака.

Красные матросы на глазах становились белыми. И потому быстро нашли общий язык с немногими уцелевшими после революции офицерами. Единственный генерал старой армии, оказавшийся в Кронштадте – артиллерист Александр Николаевич Козловский, принял на себя военное руководство. И ему подчинялись. Без колебаний.

Большевики немедленно объявили восстание белогвардейским и монархическим мятежом. И не только, чтобы дискредитировать. Советские вожди хорошо понимали – любое восстание против красных становится белым.

Были и восставших шансы на победу? Нет. Кронштадт – сильная крепость, но она построена для защиты Петербурга от внешних врагов, со стороны города на Неве у нее нет укреплений. Против ударных частей красной армии и химических снарядов матросы устоять не смогли.

Серия мятежей начала 20-х годов стала вторым ударом со стороны реальности по коммунистическому идеалу. (Первым был срыв планов мировой революции).  Изворотливость и стремление удержать власть любой ценой заставило большевиков пойти на уступки. Оставить на время в покое крестьянство, вернуть ту самую свободу торговли, которую требовали восставшие, несколько снизить масштабы террора. Наступило время передышки – новой экономической политики, после которой красный дракон вновь ринулся в атаку на русское общество в тщетной надежде воплотить утопию в жизнь.

Спасибо тамбовским повстанцам и кронштадтским матросам за эту передышку, и за запоздалое прозрение от красного дурмана.

Автор: Александр Музафаров

Поделиться ссылкой: