Красный террор в Крыму

Интервью с Дмитрием Соколовым — исследователем-краеведом о красном терроре в Крыму в период государственного переворота.

Расскажите о красном терроре в Крыму в 1917 году, с чего все началось?

Эти события начались с 15 декабря 1917 года в Севастополе, который стал первым городом, в котором большевики взяли власть в Крыму после октябрьского переворота. На тот момент это была полустихийная волна террора. Террор 17-18-го годов был полустихийным по своей сути. Его творили не только большевики, но и другие левые радикалы: анархисты, левые эсеры. Именно эти партии тогда в Крыму взаимодействовали между собой. И конкретно то, что произошло в декабре, — это была акция мести революционных матросов, который в ноябре 1917 года отправились на Дон для борьбы с казаками атамана Каледина, где у них были понесены большие потери. Они вернулись, были очень озлоблены на офицеров и выместили, таким образом, злобу на тех, кому могли предъявить претензии за преследования в ходе революции 1905 года.

Это происходило на Малаховом кургане и за 15 и 16 января, а также в последующие дни там погибло несколько десятков человек. А потом террор уже перекинулся на другие города Крыма в 1918 году.

— С чего начался террор и был ли он санкционирован из Москвы?

Эта волна террора была подготовлена предшествующей экстремистской агитацией леворадикалов, прежде всего, большевиков, которая велась все предшествующие месяцы. Начиная с весны 1917 года большевики в Севастополе и по всему Крыму сперва имели очень слабые позиции, как и в целом левые. Потому что, хоть и Крым и принял, в основном, февральскую революцию и власть Временного правительства, но изначально здесь доминировали совсем другие идеи. Среди моряков, которые впоследствии стали опорой большевиков, доминировали идеи войны до победного конца и революционное оборончество. Однако начался развал государства и армии и это все нашло благодатную почву для лозунгов леворадикалов. Уже к лету 1917 года к этим лозунгам начинают прислушиваться, они начинают завоевывать все большие позиции на флоте. И осенью в Севастополе сформировалась большевисткая организация, которую последовательно усиливали присылаемыми из Петрограда агитаторами практически все известные большевики, именами которых до сих пор названы улицы Севастополя и всего Крыма.

Это присланные из Петрограда агитаторы, которых присылал и напутствовал небезызвестный Яков Свердлов — он открыто говорил своим посланникам, что Севастополь надо превратить в южный Кронштадт. А что такое Кронштадт? Это место массовых убийство офицеров периода Февральской революции. То есть изначально ставилась цель превращения Империалистической войны в Гражданскую и соответственно, начало классовой борьбы, борьбы против офицерства.

— Расскажите о самых мощных вспышках насилия, которые происходили в начале 1918  года. Почему они произошли?

Когда большевики взяли власть в Севастополе, они, во-первых, предприняли меры для того, чтобы ввести террор в упорядоченные рамки — был учрежден суд революционного трибунала. Севастополь был захвачен в качестве плацдарма. Ведь город — военная база, здесь склады, живая лояльная революции сила. Они поставили цель взять под контроль и весь Крым.  Когда произошел переворот, против большевиков выступили практически все партии, и Севастополь, наверное, был единственным городом, который поднял красные флаги, который однозначно выразил поддержку перевороту. Все остальные были резко против, создавали отряды самообороны — на этой почве между собой скооперировались крымские татары и русское офицерство в Симферополе. То есть были попытки организовать оборону и даже ликвидировать этот очаг большевизма в Севастополе, но силы были неравными, и очень быстро в течение начала января сопротивление было подавлено, потому что против флота не пойдешь. Корабли направлялись к берегам крымских городов или живая пешая сила. Когда они подавляли сопротивление тут же начиналось истребление политических противников и офицерства. Соответственно, самые страшные вспышки насилия — это январь 1918 года, Евпатория, хрестоматийный уже запечатлевшийся образ — это два транспорта, гидрокрейсер «Румыния» и транспортное  «Трувор», которые встали на евпаторийском рейде и эти же корабли стали местом массой казни, куда свозили арестованных дворян, офицеров и всех нелояльных к власти. Им там отрубали половые органы, руки, ноги и бросали в море. Таким образом было убитл около трехсот человек.

В Ялте все происходило по схожему сценарию, но только без таких брутальных подробностей. Там просто подошли корабли, которые стали утюжить курортный город прямой наводкой. А потом точно так же высадились и организовали революционный трибунал. В городе шли бои, потому что было оказано некоторое сопротивление. Арестованных тогда доставляли на мол, где после краткого суда топили в море. Когда большевиков прогнали, водолазы спустились и увидели лес мертвецов, который стоял на дне бухты. И даже известный писатель Набоков по этому поводу сочинил стихотворение «Ялтинский мол». И само словосочетание «ялтинский мол» стало нарицательным.

А третим городом, который отметился в этом кошмарном терроре в январе 1918 года, стал Симферополь. Где все также происходило на уровне арестов и последующих расстрелов.

В самом Севастополе после первой вспышки террора было относительно тихо до 23 февраля 1918 года, когда там произошли разногласия уже среди левых по поводу Брестского мира. Радикалы решили даже переплюнуть самих большевиков:нашлись отдельные левые, которые были левее тех большевиков, которые сидели во власти в тот момент. Матросы провели акцию устрашения, когда за две ночи они по всему городу развернули массовые убийства, убив по разным оценкам от 250 до 800 человек. Это была страшная акция устрашения, которая потрясла всех, даже местных большевиков. И, в конце концов, это сыграло против ранней советской власти, поскольку местное население в дальнейшем отказало ей в поддержке. Когда Крым весной 1918 года оказался под угрозой захвата войсками кайзеровской Германии и началось наступление немцев, то местное население, в основном, встретило немцев как своих освободителей. Немцы 1918 года — это не немцы 1941 года.

Весной 1918 года, когда советская власть уже шаталась под ударами немцев, там на южном берегу произошли очень страшные события. Восстание крымских татар, которые не приняли массово большевизм, потому что очень были чужды все эти лозунги, к тому же большевики 23 февраля в севастопольской тюрьме убили их деятеля — муфтия татарского народа Номана Челебиджихана Челебиева. Сейчас на здании этой тюрьмы установлена мемориальная доска в его честь. Большевики действовали против татарских традиций, пренебрегая их религиозными ценностями. И в итоге, когда развернулось в весенние месяцы восстание, оно быстро превратилось в этнический конфликт,когда татары отождествили советскую власть с русским и греческим населением. Потому что на стороне советской власти было много греков. И классовая вражда наложилась на этническую — конец апреля 1918 года на Южном берегу Крыма отмечен этим жестким этническим конфликтом, когда, с одной стороны, шла волна татарского террора, а потом пошла волна ответного большевистского террора, под который камуфлировалась также национальная вражда. Фактически, большевикам это тоже можно поставить в качестве преступления, потому что они разожгли межнациональные распри, которые до революции такой остроты никогда не приобретали.

— Кто такие антигерои террора? 

Этот ранний террор имеет крайне мало личностей, которые открыто проявили себя в терроре. На сегодняшний день известна семья Немичей из Евпатории: дети полицейского урядника, которые пошли по стезе революционного движения. Их было три сестры — Антонина, Варвара и Юлия Немич, они входили в состав революционного трибунала в Евпатории, который заседал на одном из кораблей, по приговорам которого происходили жуткие расправы. А их брат Семен Немич возглавлял Красную гвардию Евпатории и занимался зачисткой уже на суше. Эта семья интересна еще и тем, что когда советская власть пала и пришли немцы, их арестовали. И они несколько лет содержались в евпаторийской тюрьме в очень хороших условиях — с прекрасным питанием и посещениями, но в 1919 году  белые их расстреляли. Причем обстоятельства расстрела очень странные. Советская историография утверждала, что это была какая-то месть, казнь, а есть мнение, что все-таки они совершили попытку побега. И были убиты при попытке обезоружить охрану. Когда война уже закончилась, их останки были перевезены в Евпаторию, где и были захоронены.

В Симферополе прославился такой матрос как Семен Шмаков — о нем практически ничего не известно, ни портретов его не сохранилось,даже точно неизвестен его жизненный путь. Но он фактически терроризировал весь Симферополь и стал настолько неуправляем, что его опасались и друзья.

То есть получается, что террор 1917-18 годов — это дело рук некой безликой, в основном, толпы, этих братишек, одетых в матросскую форму, в солдатские шинели, в рабочие робы. Был еще большевик Жан Миллер, губернский парторганизатор. Известно, что он выступал именно как идеолог террора той поры, то есть выступал за решительные меры против контреволюции.

Еще был весьма известный не только в Крыму, но и за пределами Макроусов, будущий деятель партизанского Крыма в годы Второй мировой войны  и в годы Гражданского партизанского движения, когда он был анархистом. Люди из его отряда устроили первые расстрелы в Севастополе. А сам он публично призывал уничтожать буржуазию не выбирая средств уже весной 1918 года.

Конечно,сама власть не была тогда так организована — системы репрессивного аппарата у большевиков еще не было. Присутствовали лишь некие плохо управляемые самими же большевиками  матросские отряды, которые творили этот произвол по собственному разумению и в ряде случаев это даже шло в разрез с некоторыми пожеланиями местных властей. В последующие периоды, когда большевики занимали Крым в 1919-20 годах, это уже была организованная сила со своей структурой, когда карательные отряды пока еще находилось на стадии становления. Однако уже успели наделать очень много бед, к тому же нанесли большой ущерб экономике.

— Как перенесли волну репрессий члены царской семьи?

Они содержались на Южном берегу Крыма. Ялтинские большевики хотели устроить над ними расправу, но их охрана, которая состояла из матросов во главе с комиссаром Задорожным, внезапно выступила в их защиту. То есть фактически они избежали самой страшной участи. Но Романовы все время сидели в изоляции.

В тот момент не было еще понятно, как себя поведет кайзер Германии, который приходился Романовым родственником, и советское правительство вероятно рассматривало их как некий предмет для торга. Поэтому хоть и были попытки местных радикалов устроить бойню, но это не произошло по причине того, что другие не давали этого сделать, взяв их под защиту. Романовы впоследствии отблагодарили Задорожного, заступившись за него перед немцами и перед охранниками. Однако дальнейшая судьба Задорожного неизвестна.

— Не кажется ли Вам, что массовый приток офицеров в ряды белой гвардии произошел благодаря красному террору?

Если рассматривать Крым, то несомненно. И это был один из главных факторов, потому что очень многие впоследствии, кто был аполитично настроен, старался держаться в стороне, они, потеряв родственников и друзей, просто вставали на пусть мести. Они шли не только в Белую армию, они могли идти в любые другие антибольшевистские формирования, если мы говорим о стране в целом. Но по Крыму, да, самыми ярыми активными антибольшевиками становились не те, кто сожалел о потерянном богатстве или у кого были средства, чтобы уехать за границу. Мы говорим о тех, у кого были гораздо более глубокие счеты.

—  Известно ли окончательное количество погибших во время первой волны террора?

Это около 4 тысяч человек. Сюда надо прибавить и погибших в ходе боевых действий, когда было непонятно, где заканчивается война, а начинается террор, и наоборот. Ту же Ялту обстреливали как мирный город, фактически прямой наводкой из орудий. 4 тысячи погибших — данные на момент взятия Крыма немцами и падения советской власти. Но тут точных цифр нет в виду того, что это все происходило стихийно, и в данном случае здесь важны те оценки, которые уже давались тогда, когда белые пришли на смену немцев.

Первая волна террора была не такой всеобъемлющей и страшной как третья волна в 1920-21 гг. Но поскольку ранее ничего подобного не было, она  была очень болезненной для жителей Крыма. И среди погибших были люди разных национальностей. Был и Крымский конный полк и эскадрон — их уничтожали с особой тщательностью. Уничтожалось офицерство, которому могли предъявить какие-то претензии. Тогда было небезопасно быть офицером. Также погибло несколько православных священников. Среди убитых были и мусульманские муфтии, среди погибших были караимы. Преимущественно, это были люди обеспеченные — среди убитых можно увидеть и купцов. Но были и такие люди как художник Моисей Казас. То есть абсолютно разные люди попадались. Среди погибших были и дети: известен пример, когда в Севастополе в ходе этой резни полностью вырезали семью адмирала вместе с детьми.

Это была такая волна ненависти, которая затронула разные слои, но преимущественно, конечно, удар наносился по офицерству и по тем людям, которые могли организовать сопротивление власти. Когда говорят о том, что террор — стихийное буйство агрессивной стихийной толпы, это не совсем так, потому что за всеми этими убийствами даже некоторым этическим образом чувствовалась некоторая рука, которая направляла эту ненависть так, чтобы пострадали те люди, которые из себя что-то представляли и поднимались над серой массой, которые имели свое мнение относительно этого переворота. Даже если не военный, а какой-нибудь политический деятель, и даже если он разделяет социализм в целом, но он не стоит за социализм ленинского, казарменного толка.

—  До сих пор многие улицы Крыма носят имена убийц. Нужно ли переименовывать их? Не пора ли пересмотреть свое отношение к главарям террора?

Я безусловно выступаю за переименование улиц. Но чтобы это происходило подготовлено, а не так, как это на Украине — таким же большевистским нахрапом. Общественная дискуссия, где по каждому конкретному деятелю будут приведены его злодеяния и поставлен вопрос ребром — нужна ли такому крымскому городу улица, названная именем террориста, в государстве, которая в настоящее время провозглашает антитеррор одной из первостепенных задач национальной безопасности. Не противоречим ли мы сами себе, борясь с  терроризмом в Сирии, но одновременно с этим имея у себя дома улицы, названные именами террористов, которые себя иначе не проявили.

Необходима общественная дискуссия и соответственно, подготовка общественного мнения к этому шагу. То есть это не должно быть совершено каким-то явочно-приказным порядком, надо чтобы люди поняли сами необходимость этого. А для этого необходима очень конструктивная работа, в том  числе и посредством информирования через СМИ.

Поделиться ссылкой: