ПУБЛИКАЦИИ

22.08.2017

«Кресты изгнания» Великий русский исход в нагрудных знаках

«Пишу на «Херсоне», который полным ходом несет нас в Константинополь, а дальше... в Японию, Францию, Индию или ещё куда — никто по-настоящему не знает. Мы уже так привыкли к самым невероятным приключениям, что и новое окончательное путешествие из России никого особенно не пугает и не изумляет.  А ведь если всмотреться глубже, то вряд ли в мировой истории найдется много зрелищ, равных по своему трагизму нашей эвакуации».
Н.А. Раевский «Дневник галлиполийца», 1920, 1930.

Не только великие победы могут быть увековечены в виде знаков и наград. Общая беда сплачивает больше, чем общее счастье. Такова человеческая природа.
Само собой, трагические события крымской эвакуации 1920 года и дальнейшего размещения в лагерях на чужбине для многих оказались переломными. Память о покинутой Родине, многогранная и богатая русская дореволюционная культура, православная соборность, боевые подвиги друзей во Вторую Отечественную, как тогда называли Первую Мировую войну, ужасы Гражданской, потеря близких и всех старых устоев… Наконец, Белый Крым и надежды на возрождение Отечества, которым не суждено было сбыться. И хорошо подготовленная эвакуация, когда на морские транспорты и боевые корабли за три дня 13–16 ноября 1920 года погрузилось, по разным подсчетам, 140-160.000 человек, в том числе войска, семьи офицеров, часть гражданского населения. Необходимость эвакуации назрела сразу после взятия большевистскими войсками Перекопского перешейка. Операция была заранее проработана и спланирована штабом генерала П.Н. Врангеля, поэтому её выполнение прошло на высоком уровне.
За время эвакуации из портов Севастополя, Евпатории, Керчи, Феодосии и Ялты вышло 126 судов. Значительная часть пассажиров покинула корабли в оккупированном Антантой Константинополе, пополнив ряды белой эмиграции. В период с 8 декабря 1920 года по февраль 1921 года боевая часть русской эскадры перебазировалась в тунисский порт Бизерту. Туда отправилось, помимо матросов и офицеров флота, около 5400 беженцев. Часть беженцев была эвакуирована на греческий остров Лемнос, где им пришлось жить в ужасающих условиях, а большинство первое время оставалось на турецкой территории, главным образом, в лагерях близ города Галлиполи, а также поселка Кабакджа.

 

russkiy-iskhod-r

Крымская эвакуация на современной карте. Русский исход 1920—1921 годов: Константинополь, Галлиполи, Кабакджа (Чаталджа), Лемнос, Бизерта. Инфографика Михаила Тренихина

 

Неудивительно, что трагические события Великого русского исхода из Крыма в 1920 году нашли своё отражение в памятных знаках.
Знаки, учрежденные в военных лагерях в память пребывания Русской армии на чужбине учреждены приказами Главнокомандующего Русской армией генерал-лейтенанта П.Н. Врангеля № 369 от 15.11.1921 г.; № 37 от 26.02.1922 г.; № 61 от 30.06.1923 г.
Знаки имеют форму прямого равностороннего креста, крепление – на ушках, винте или заколке. На право ношения знака выдавалось удостоверение. Существуют следующие официально утверждённые знаки с различными надписями:
• «Галлиполи 1920–1921» (учреждён 2 ноября 1921 г.)
• «Галлиполи 1920–1922» (учреждён 25 февраля 1922 г.)
• «Галлиполи 1920–1923» (учреждён 30 июня 1923 г.)
• «Кабакджа 1920–1921» (учреждён 2 ноября 1921 г.)
• «Кабакджа–Галлиполи 1920–1921» (оригинальные документы не найдены, но факт учреждения упоминается в более позднем приказе)
• «Кабакджа–Галлиполи 1920–1922» (учреждён 25 февраля 1922 г.)
• «Кабакджа–Галлиполи 1920–1923» (учреждён 30 июня 1923 г.)
• «Лемносъ 1920–1921» (учреждён 2 ноября 1921 г.)
• «Лукуллъ» (учреждён 3 января 1922 г. для экипажа затонувшей возле Константинополя яхты П.Н. Врангеля)
• «Бизерта 1920–1921» (учреждён 2 ноября 1921 г.)
• «1920–1921» (учреждён 2 ноября 1921 г., для района Константинополя)
• Без надписей (учреждён 28 апреля 1938 г.)

gallipoli-Lemnos-Bizerta

Знаки «В память пребывания Русской армии в военных лагерях на чужбине [«Галлиполи», «Лемносъ», «Кабакджа», «1920-1921» (для района Константинополя)] и флота в Бизерте в 1920—1921 гг.». Изображения крестов с оригинального рисунка к приказу П.Н. Врангеля №369 от 15 ноября 1921 год об их учреждении.
Наиболее полное исследование этих знаков провёл ведущий специалист по наградам Белых армий и правительств Александр Иванович Рудиченко, чьи труды мы рекомендуем всем интересующимся данной тематикой. Здесь, безусловно, мы не будем приводить аналогичный объём данных, т.к. задача данного очерка иная. Не вдаваясь в подробности отметим, что знаков этих выпущено огромное количество и в различное время. Начиная от лагерей на чужбине в Галлиполи, Кабакдже, на Лемносе и у Бизерты, то есть прямо «на месте» в кустарных условиях, до ювелирных мастерских Европы и Америки, как следствия дальнейшего распыления русских по свету. Эти скромные кресты делали по заказу русских эмигрантов в Константинополе и Варне, Загребе, Праге и Париже. Но заказать везде их можно было только по удостоверению, или в соответствии с отдельным приказом. Это были заслуженные знаки, которые случайным людям носить не дозволялось.
И не спроста. В качестве иллюстрации к тому, за что давались такие знаки, хочется привести отрывки из дневника Николая Алексеевича Раевского 1920–1921 годов, изданного в Праге в 1930 году: «Вечером был у нас, офицеров, долгий и горький разговор о нашей полной неспособности что бы то ни было организовать и о гибели множества лучших людей на Германской и гражданской войне… Наконец-то наша судьба более или менее определилась – идем в Галлиполи. Долго ли будем там жить или поедем в Африку – неизвестно. Зато окончательно решено, что мы остаемся Русской армией… Снова слезы подступают к горлу. Из-за воспоминаний и тесноты я не мог спать, вышел на свежий воздух, но и тут они меня преследуют. Встает в памяти прошлая зима, зеркальная гладь скованного льдом Дона. В голубом тумане виднеется далекий Ростов. И кругом – все те, кто теперь давно уже навеки успокоились в могиле… Вечером отслужили панихиду по «основателю Михайловского Артиллерийского училища Великому князю Михаилу Павловичу и по всем воинам, бывшим михайловцами, на поле брани за веру, царей и отечество живот свой положившим». Заходящее солнце заливало оранжевым светом палатку, в которой шла панихида. На фоне просвечивающего брезента четко рисовались ветки, приготовленные для плетня. Не знаю, почему, но эти тени на оранжево-зеленом брезенте напомнили мне гравюры Остроумовой, а вместе с ними – старый, дореволюционный Петербург. Впрочем, революционного Петрограда я так и не видел. Городом стиля и полной, красивой жизни осталась у меня в памяти наша сумрачная столица, и только такой хотел бы я снова ее увидеть».
Тяжелы были мытарства русских на чужбине. Но, может быть, они являются частью искупления за грехи революции, Гражданской войны, убийства царской семьи и все ужасы, творившиеся в трагическое время.
«Галлиполи – чудо потому, что оно опрокинуло все человеческие предвидения: побеждённая, эвакуированная, интернированная Армия не только не разложилась, но возродилась, не только не распалась под напором лишений и угроз, но окрепла, спаялась и закалилась. Явленная Галлиполи и Лемносом сила русского духа укрепила во всех нас надежду на окончательную победу над злом, покорившим Россию, и воскресила веру в свои собственные силы. Поэтому одни так злобно ненавидят Галлиполи, другие так любят и гордятся им. Два чуждых русскому слуху слова – “Галлиполи” и “Лемнос” – приобрели право гражданства в русском языке и заслужили себе славные страницы в летописи Русской Армии», – писал генерал-лейтенант Евгений Карлович Миллер (1867–1939) в 1923 году.
Несмотря на все противоречия, имеющиеся в антибольшевистских кругах, и которые по большей части не дали сформироваться единой белой идеологии, именно исход сплотил русских изгнанников, надолго укрепив импульс сохранения исконно русского.
На фотографии Н.А. Раевского мы видим уставшего человека с грустными глазами и скромным фрачным знаком «Галлиполи» на лацкане пиджака – крестом единения на чужбине.
А таких лиц – десятки тысяч…
Скромные знаки на лацкане – как памятники. Установление поклонных крестов и сохранение наследия русской эмиграции: наград, знамён, униформы, документов, спасённых святынь, икон – задачи одного порядка. Хочется надеяться, что удастся чаще знакомиться с такими свидетельствами на музейных выставках наших крупных площадок, показывая весь трагизм и жертвенность русского исхода.

Михаил Тренихин

 

Подпись к заглавной иллюстрации:
Исследователь-пушкинист, участник Первой Мировой войны и Белого движения, писатель Николай Алексеевич Раевский (1894–1988) с фрачным нагрудным знаком «Галлиполи» на лацкане пиджака

ВЕРНУТЬСЯ В РОССИЮ, ПЕРЕДОВИЦА

Нашли опечатку или ошибку на сайте? Выделите её и нажмите одновременно клавиши «Ctrl» и «Enter».