• 0
    Корзина

ПУБЛИКАЦИИ

12.10.2019

Лицедей и злодей. Никита на троне

Автор:

Борис Куркин.

Памяти октябрьского, 1964 года пленума ЦК КПСС посвящается.

После ноябрьских праздников 1964 года в Москве прошли партактивы, на которых разъяснили причину запрета на неорганизованные праздничные демонстрации и шествия (традиционно следовавшие за парадами и официальными демонстрациями с «установленной наглядной агитацией», т.е. утвержденными заранее лозунгами, транспарантами, портретами, плакатами и т.п.), каковые до этого момента сохранялись в течение всего периода советской власти.

Смысл пояснений сводился к тому, что стоявшее на трибуне мавзолея новое руководство партии и страны («триумвират» в лице Брежнева, Косыгина и Микояна, сменивший снятого на октябрьском пленуме за три недели до этого Хрущева), было шокировано выходкой группы старшеклассников одной из московских школ. Молодые люди решили проявить инициативу и выразить солидарность с решением о снятии Хрущева, к тому моменту уже смертельно надоевшего народу самоуправством, хамством и неудержимой болтовней. Проходя перед мавзолеем, они по команде развернули мятую простыню, на которой неровно и черной краской было начертано: «Да здравствует последний пленум!». От двусмысленного «последний» начальству в голову, видимо, пришли нехорошие мысли и неорганизованному изъявлению чувств на всякий случай положили предел.

Именно с той поры, к каждому празднику и массовому мероприятию стала проводиться тщательная подготовка. Заранее составлялись списки колонн, строго по шесть человек в каждом ряду. Каждый «правофланговый» в этой шестерке, т.е. самый ближний к трибунам, мимо которых предстояло идти, утверждался с проверкой анкетных данных и отвечал головой за присутствие и поведение остальных в своем ряду. Категорически исключался допуск в ряды посторонних, даже знакомых людей. Колонны, вступая на Красную площадь, попадали в строго размеченные коридоры из цепочек сотрудников спецслужб вдоль всей площади, следившими за порядком и окриками «быстрей, быстрей» подгонявшими демонстрантов, дабы не возникало заторов. В итоге складывалась занятная ситуация, при которой на подходе к Мавзолею демонстранты, причем с различной, на колесах и без, наглядной агитацией, транспарантами и портретами вождей зачастую уже неслись почти бегом. Впрочем, это вряд ли расстраивало мудрое руководство и организаторов праздника. Так, просто и четко был наведен порядок с прежде относительно свободными демонстрациями. Эпизод сей, впрочем, впрочем, как и многие другие, остался не отмеченным в учебниках по советской истории.
Однако, этот пленум и впрямь стал историческим…

В народе его звали просто «Никита». А то и вовсе «Хрущ».

Он был прост той простотой, что хуже воровства. Вдобавок любил изображать из себя простачка, «человека из народа», для чего частенько надевал под пиджак вышиванку. В ней он встречался у себя на даче с советскими писателями – инженерами и ассенизаторами человеческих душ.

За свою жизнь он едва ли осилил пять или шесть книг, несмотря на то, что закончил Промакадемию, подружившись в ней с женой Сталина Надеждой.

В начале двадцатых его обвинили — заслуженно или нет, сказать нелегко, — в троцкизме, и он бухнулся в ноги Л. Кагановичу: «Прости, дурака! Бес попутал!»
Каганович заступился, а в 1957 году горько пожалел об этом. На октябрьском расширенном пленуме ЦК КПСС Хрущев записал его вместе с Молотовым, Маленковым и примкнувшим к ним Шепиловым в «антипартийную группу». Правда, дело прошло с приключениями. Маленков, Каганович и Молотов добились снятия Хрущева. Но тут вмешался (и это стало его роковой ошибкой!) — маршал Г. Жуков, начавший в спешном порядке свозить в Москву на военных самолетах преданных Хрущеву аппаратчиков. Это называлось «созвать расширенный Пленум».

Это пленум и решил судьбу «антипартийной группы». Хорошо еще, что её участников не расстреляли. В свое время Хрущев составлял расстрельные списки с упоением, презирая известную максиму: «Всякая инициатива наказуема!». В отличие от прочих партийцев, он не боялся брать инициативу на себя, за что и был ценим Сталиным. Но даже такой либерал, как товарищ Сталин вынужден был выговорить ему: «Уймись, дурак!» Так что Хрущев был весь по шею в крови.

Но расстрелы – благодаря, как ни странно, тому же Никите — вышли из моды. ХХ-й съезд ознаменовал собой окончание революции: «своим» (т.е. власть имущим») было запрещено стрелять «своих». «И раб (партаппаратчик) судьбу благословил» Так революция, отрыгнула и прекратила пожирать своих детей, иными словами, умерла. Госбезопасности даже запретили брать в оперативную разработку и «пасти» (с последующим арестом) партийную братию.
Что, впрочем, не помешало Хрущеву расстрелять в 1962 году в Новочеркасске рабочую демонстрацию.

Нынче его называют «реформатором». По сути, это издевательство над понятием реформы. Он был сокрушитель. Правду сказать, с советской экономикой нужно было что-тоделать, приводить ее в чувство, заставить служить человеку. Об этом туманно намекал в своей последней работе «Экономические проблемы социализма в СССР» товарищ Сталин. Намек был понят, и Сталин устранен. Для реформ потребен хорошо продуманный план, но у сталинских вождей, каковым, собственно, и был Хрущ, не было для того ни способностей, ни фантазии, ни знаний. Ни вообще стратегического видения ситуации. Зато у Никиты была решимость, и он пошел крушить направо и налево безо всякого плана. По наитию, точнее говоря «по чуйке». Так родилась идея децентрализации народного хозяйства – создание прочно забытых нынче совнархозов, но эта мера, как и следовало ожидать, лишь усугубила ситуацию.

Он был напорист и не боялся брать инициативу на себя. А в неравновесной ситуации, когда каждый из противников не обладает потребной для принятия информацией, умел блефовать, и «бить шестеркой козырей». Благодаря тому дважды стал победителем – в 1956 году во время «Суэцкого кризиса» и в 1962 году во время Карибского. Все знают, что Хрущ увез ракеты с Кубы, но далеко не все знают, что ответным шагом американцев была эвакуация американских ракет из Италии и Турции, нацеленных на нашу страну. Пистолет от нашего виска был отведен.
Другой бы на его месте побоялся рисковать и играть в «русскую рулетку». Другой. Но не Хрущев. И британский премьер А. Иден, и американский президент Д. Кеннеди бросили карты на стол. Это был еще тот покер! Едва, впрочем, не кончившийся атомной войной. Но Хрущ посчитал, что непременно «сделает» этих хлюпиков: и английского аристократа, и американского «мальчишку-президента»! И он, в известном смысле, их «сделал».

Во время визита в Англию в 1956 году Хрущева повезли в Тауэр и рассказали о легенде, согласно которой живущие там вороны хранят Англию. Если они исчезнут, как сказал ему его высокопоставленный ученый гид, то исчезнет и Англия. Хрущев демонстративно задрал голову, покрутил ею и заявил: «Я что-то не вижу ни одного ворона». Неплохо. Главное, чтобы шутка пришлась ко времени и месту. Таковой она в тот момент и была.

Он был прирожденный митинговый оратор. Иногда это у него здорово получалось. Но чаще, подводил вкус. Да и откуда ему было взяться?

Как вспоминал его переводчик В. Суходрев, всякий раз Хрущев, вынимая текст речи, зачитывал разве что первый абзац, а потом складывал бумажку и говорил: «Ну что я вам буду читать, что мне тут написали! Я лучше расскажу о впечатлениях от увиденного мной сегодня».

Одной из любимейших фраз его была «Мы вас похороним!»

Часто в пылу полемики, в которой он чувствовал себя как «рыба в пруде», Никита не на шутку заводился: стучал кулаком, грозил всему мировому империализму.
В один из приездов на Генассамблею ООН Хрущев не выдержал речей представителя Непала, осуждавшего «советский режим» за недемократичность и в качестве примера истинной демократии, и приведшего в качестве проявления демократии наличие парламента в своем королевстве. Никита тут же выскочил на трибуну и заявил: «Я не знаю, что за страна такая Непал. Вернусь домой, вызову ученых, пусть расскажут, где она и что там у нее за демократия и что за парламент такой!»

Истинный юмор ситуации проявился через несколько месяцев, когда король Непала разогнал парламент, арестовал его членов и вернул стране абсолютную монархию на ближайшие три десятилетия. И в кулуарах ООН и в международных кругах поползли слухи о том, что Хрущев настоящий провидец…

Когда теперь вспоминают Хрущева, то невольно вспоминают хрестоматийную историю с ботинком, которым он стучал на заседании Генеральной Ассамблеи ООН, явив миру канонический образ советского дикаря. А дело было так: возмущенный выступлением одного из представителей, он принялся стучать по столу кулаками, в результате чего сломал часы. И тогда он снял с ноги свою плетеную сандалию и стал стучать ею. На кадрах кинохроники видно, как в унисон Хрущеву стучит кулаками по столу и министр иностранных дел А. Громыко. Тот прекрасно понимает, что делать этого нельзя, но не поддержать главу государства он просто не смеет. Ничего не поделаешь, стаж.

Один самых курьезных случаев произошел с Хрущевым во время его поездки в Эдинбург. В старинной резиденции шотландских королей собрался весь тогдашний цвет английского делового мира. Планировалось, что в ходе этой встречи состоится серьезный разговор на тему об экономическом сотрудничестве наших стран. Во время обеда Хрущев, как это с ним частенько случалось, хлебнул лишнего. А ему еще надлежало выступить с важной речью, заранее заготовленный и выверенный текст которой лежал у него в кармане. По существовавшим тогда порядкам, выступление вождя было «священным текстом». Приводя цитату такого выступления, редактор должен был на полях начертать «сверено с текстом» и расписаться. Любое отступление грозило самыми серьезными последствиями.
Хрущев встал со своего стула и начал выступление. Но, как это с ним постоянно случалось, его понесло. Он заговорил в стиле «мы вас закопаем», разоблачая мировой империализм и его прихвостней. После первого же импровизированного пассажа воцарилась пауза. Слово за переводчиком – О. Трояновским. Перед тем встал жестокий выбор: переводить утвержденный в Москве текст или живую речь Хрущева. Воцарилась мучительная пауза. Трояновский побледнел и покрылся холодным потом, а потом стал переводить утвержденный Президиумом ЦК текст. Сейчас уже некого спросить, понимал кто-нибудь собравшихся по-русски, но диссонанс между агрессивной мимикой советского лидера и исключительно миролюбивой речью, скорее всего, был заметен. Звучат аплодисменты, собравшиеся приходят в восторг, а Хрущев входит в раж и довольный собой победно покидает зал под овации публики.

«Ну, и что я им говорил?» – спросил обмякший Хрущев. Трояновский рассказал. — И ты все это им переводил? — сказал вмиг протрезвевший лидер. — Никита Сергеевич, я шел по заранее утвержденному тексту, — сказал Трояновский. — Какая же ты умница! — вскричал Хрущев, обнимая и крепко целуя Трояновского.

Но это был не единственный, купированный подчиненными Хрущева, конфуз.

За полгода до своего падения Хрущев едва не подарил Египту Асуанскую плотину, строившуюся советскими специалистами. После банкета Хрущев и президент Египта, друг и герой Советского Союза Гамаль Абдель Насер остались вдвоем (не считая переводчика О. Трояновского) и продолжили возлияния, в ходе которых Насер, по-восточному, от души подливая Хрущеву «ту, что пожиже воды», стал горько сетовать на то, что для его бедной страны плотина слишком дорога. В ответ раздобревший Хрущев сказал от всей широты души: «А ладно, берите ее так! Даром!» И махнул рукой.

На следующее утро, он спросил своего переводчика, чем кончился вчерашний день. По многочисленным рассказам сведущих людей, утро Хрущева начиналось именно с этого вопроса. Трояновский все рассказал. Хрущев схватился за голову. Но переводчик, выдержав паузу, сказал: «Этих слов, Никита Сергеевич, я не перевел».

Он любил говорить, о чем свидетельствовали ходившие почти открыто анекдоты. Например, такой: «Можно завернуть в газету слона? Можно, если в ней будет напечатана речь Хрущева». Его речи транслировались в прямом эфире и часто кончались глубоко за полночь. Автор помнит это со времен своего детства. Когда же он отрывался от подготовленного текста, его несло по кочкам. Шутки были грубоватые – этим подчеркивалась «близость главы государства и партии к народу». В сущности, он и был человеком из народа, но взлетев на властный олимп, стал еще с большим нарочитым усердием изображать из себя «человека из народа». И в этом уже чувствовалась фальшь и безвкусица.

Похоже, он свято верил в торжество коммунизма и при всяком удобном и неудобном случае превращал международную беседу в мажорный митинг.
После того, как советский лидер постучал в ООН по столу ботинком, он тотчас же перешел в Америке в разряд «дикарей» и «злодеев». Популярность сошла на нет. Он стал жертвой заговора молчания в американских СМИ. Лишь известный шоумен Д. Саскинд пригласил его на свое ток-шоу. Но обычные спонсоры отказались от спонсирования этой программы именно потому, что там был Хрущев. Тогда за спонсирование взялась антикоммунистическая организация «Порабощенные нации». И вот во время перерыва в ток-шоу «Порабощенные нации» начинают рекламироваться. Хрущев завелся. На вопросы типа «Почему нет свободы печати?» он отвечал: «Наш народ этого не терпит», «Наш народ этого не приемлет» и все в том же духе. Потом стал говорить какие-то столь же «очевидные» вещи. Тогда Саскинд употребил чисто американское выражение «лаять на луну», означающее бесполезное действие. Хрущеву этого только и надо было: «Я что, сюда лаять приехал? И что у вас показывают по вашей рекламе? Каких-то отщепенцев! Какие порабощенные нации? Это у вас негры! У вас индейцы!» Говорят, он выиграл и этот раунд!
Разумеется, победителем он становился не всегда. Порой — по вполне объективным причинам.

Много позже «настоящие коммунисты» ставили ему в вину резкое ухудшение отношение с Китаем. Такие упреки основывались на незнании общей мировой политики. Во время визита Хрущева в США в 1959 году, президент Д. Эйзенхауэр поставил ему ультиматум: «Или СССР откажется от обещанной некогда Сталиным передачи ядерного оружия Китаю, либо…» Средств давления у Америки на СССР было множество, а возможности причинить Америке неприемлемый для нее урон еще не было. Американский ультиматум пришлось принять и исхитряться не передавать Китаю ядерное оружие и технологии. Средством тому стало провоцирование товарища Мао на резкое ухудшение отношений.
«Вплоть до».

Во время своего визита в Пекин Хрущев демонстративно изгалялся, стремясь вызвать гневную реакцию «великого кормчего». Но тот тоже был не промах и видел ситуацию насквозь. В результате пришлось разворачивать (под смехотворным предлогом) дискуссию о «марксизЬме-ленинизЬме» (Никита произносил эти слова с мягким «З»), в ходе которой обе стороны обвиняли друг друга в ревизионизме и уклонении от «великого и всепобеждающего учения» Маркса-Энгельса-Ленина. Помню, как наши люди слушали китайское радио, и симпатии их, как правило, были на стороне китайцев. Скорее всего, от нелюбви к Никите и нелицемерной любви к братскому китайскому народу – еще одному наследию «культа личности».

Вера «царя Никиты» в коммунизм была сродни религиозной. В последней программе партии даже планировалось покончить к 1980 году с преступностью. А с религией Хрущев боролся истерично и беспощадно. Вновь начались, ослабшие было гонения на церковь. Церквей при Хрущеве было закрыто больше, чем при Ленине. Так что, не зря его называли троцкистом. При нем антирелигиозная и антицерковная истерия была едва ли не круче предвоенной. Для православных людей опять наступили черные времена мракобесия.

После «разоблачения культа личности Сталина», осуществленного в два приема на ХХ и ХХII съездах партии, ураганными темпами пошло создание нового культа личности. Но уже хрущевского. Расцвели научные и прочие писания, ссылки на «нашего Никиту Сергеевича» (в 1961 году на экраны страны вышел документальный фильм с аналогичным названием) стали звучать не реже, чем на товарища Сталина. Впрочем, культ личности Хрущева носил уже явно гротескный и пародийный характер. Анекдоты «про Хруща» рассказывали даже школьники.

Создавались и соответствующие «медийные персоны». Одной из таких стала «Бабка Заглада» — Герой Социалистического труда Н. Заглада – простая и малограмотная колхозница с Украины, учившая всех и вся, как важно и нужно выполнять бесценные указания дорого Никиты Сергеевича, а пуще того — восхищаться им. Никита сидел уже у всех в печенках и не вызывал ничего, кроме раздражения, а подчас и брезгливости.

У него был звериный инстинкт власти, и он чуял, что не «реформировав», а по сути, не сокрушив партию в том виде, в каком она была унаследована от Сталина, ему не выжить.

Так началось разделение обкомов и райкомов на промышленные и сельскохозяйственные. А в Москве даже стали возникать отраслевые подрайкомы – «третья партия». Делалось это с целью наполнить партаппарат своими ставленниками. Заговор против «царя Никиты» зрел. Страна катилась под горку: статистика фиксировала резкий спад промышленного и сельскохозяйственного производства. А на этом фоне еще звонче и контрастнее звучали неуемные холуйские славословия в адрес «нашего Никиты Сергеевича».

Но грянул (не мог не грянуть) октябрьский 1964 года Пленум ЦК КПСС, постановивший «Удовлетворить просьбу т. Хрущева об освобождении его от обязанностей Первого секретаря, члена Президиума ЦК и Председателя Совета Министров СССР в связи с преклонным возрастом и ухудшением состояния здоровья».
Но прежде Пленума состоялось заседание Президиума ЦК – аналога сталинского Политбюро, на которое «царя Никиту» доставили из Пицунды офицеры КГБ. На нем товарищи Хруща по партии заслушали доклады членов президиума ЦК Д. Полянского и М. Суслова. Доклад Полянского был страшен в своей правдивости и потому публиковать его не было решительно никакой возможности. Полный текст его, вроде бы, не сохранился, но кое-что дошло до наших дней. И это был приговор.

Хрущев был в растерянности. Выслушивая холуйствовавших перед ним прежде товарищей по партии, он не мог не подивиться: «Так вы же мне никогда не возражали!» И это тоже было правдой.
Незадолго до Пленума заговорщики с целью возбуждения ненависти к Хрущеву создали искусственный дефицит товаров и продуктов. А в день опубликования решений пленума утаенные товары были «выброшены на прилавки» (бытовало такое выражение «выбросить товар»). Сработано было грубовато, и многим это было ясно.
В октябре 1961 года из Мавзолея вынесли Сталина. Шутники утверждали, что Хрущ заранее запасался местом в этом партийном капище. Теперь выносили Хрущева. Но не из «Объекта № 1», а из власти.
А накануне Пленума ЦК в полную готовность были приведены силы безопасности: правители СССР всерьез опасались, что снятие Хрущева может привести к массовым протестам «населения». «Страшно далеки они были о народа». И пуще огня они опасались «инициативы и творчества народных масс». Их напугали даже благодарные им московские школьники…

АВТОРЫ, Борис Куркин, ИСТОРИЯ, ПУБЛИКАЦИИ

Нашли опечатку или ошибку на сайте? Выделите её и нажмите одновременно клавиши «Ctrl» и «Enter».