• 0
    Корзина

ПУБЛИКАЦИИ

10.12.2017

Много ли было в Российской империи свободы для террористов?

Смена отношения к императорской России от позиции «проклятое прошлое» к позиции «эпоха русской славы», естественно, происходит в борьбе. Восстановление образа исторической России наталкивается на противодействие духовных отпрысков комиссарства «в пыльных шлемах». Нормальное дело, когда видишь очередной акт признания в ненависти к поздней Империи: это стало привычным. Но всякий раз «жизнь насекомых» требует внимания и разбора.

Недавно на новостном сайте «Медуза» появилось интервью Льва Лурье, который, по словам журналистов, «по пунктам объяснил «Медузе», почему Россию при Николае II не стоит идеализировать».

По словам Льва Лурье, «свобода собраний в царской России была крайне ограничена. Любое собрание могло быть распущено по требованию полицейского. Митинги запрещались. Если они собирались, их разгоняли казаки с нагайками...» Свободы печати после 1905 года было вроде бы больше, но «всякого рода персональные оскорбления императора и его семьи карались тюремным сроком. Такие дела часто приводили к закрытию печатных изданий — и многие журналы, открытые в 1905-м на волне свободы, к 1907 году уже были прикрыты. Павел Елисеевич Щеголев, редактор журнала «Былое», отсидел три года в Петропавловской крепости за публикацию материалов, прославляющих революционное движение». Да, конечно, говорит Лев Лурье, суд присяжных был независим. «Но политические дела со времен Веры Засулич на открытых заседаниях не рассматривались. Эти процессы происходили сразу или в высшей инстанции, то есть в Сенате, или — особенно во времена [премьер-министра Петра] Столыпина — в военно-окружных, военно-полевых судах, где судьбу человека решала группа офицеров. Эти суды руководствовались законом, но сами процессы проходили очень быстро и доказательной базы часто не было. Казнь невинного человека была довольно частой историей в тот период». Да и «...политических заключенных было на порядок больше, чем сейчас. Просто не сравнить. В России между 1907 и 1914 годами было 50 тысяч политических заключенных и ссыльных. Мест в тюрьмах не хватало, так что строили новые, так называемые столыпинские централы...»  И т.п. Итог: «Если суммировать, в целом нынешняя Россия живет свободнее, чем она жила между 1905 и 1917 годами».

Все это, если не вчитываться, не присматриваться, выглядит убедительно. Но бес любит прятаться в мелочах.

Вот ведь какие странности становятся видны, если все-таки... присмотреться: в Российской империи, действительно было полным-полно политзаключенных после событий 1905—1907 годов, когда тысячи партийных боевиков взяли в руки оружие, пошли на баррикады, палили в солдат, жандармов и казаков, бросали бомбы, занялись массовым террором, стоившим России огромного количества жизней, в том числе жизней министров, губернаторов, офицеров, даже члена царствующей династии — великого князя Сергея Александровича. Странно было бы видеть всех этих достойнейших джентльменов-бомбистов на свободе. И лишь милосердием святого царя можно объяснить тот факт, что столь многих из них оставили без пули и веревки. Только накануне т.е. «первой русской революции» были убиты министр внутренних дел Дмитрий Сипягин, уфимский губернатор Николай Богданович и министр внутренних дел Вячеслав Плеве. Именно в такой обстановке и прозвучали слова государя Николая II: «Желаю, чтобы немедленно были учреждены военно-полевые суды для суждения по законам военного времени». Но в ходе событий 1905—1907 годов жертвами вооруженных преступников из революционного лагеря стало в 9-10 раз больше людей, чем было впоследствии казнено по приговорам военно-полевых судов.

Вот бы уважаемый Лев Яковлевич сравнил положение в современной России по части свободы с положением в Российской империи, скажем, 1901 года, когда страну еще не накрыла волна революционного душегубства, когда революционеры еще не успели залить улицы, дома и площади кровью тысяч людей, когда поветрие лютого, волчьего террора не испоганило жизнь страны... Но никаких цифр на этот год и ранее Лев Лурье не приводит. Кто знает, почему?

И можно было бы, конечно, посочувствовать Павлу Елисеевичу Щеголеву, который отсидел три года в тюрьме, но... язык не поворачивается говорить что-либо доброе в его адрес. Щеголев долгое время редакторствовал в журнале «Былое» – органе печати, посвященном «истории освободительного движения». О, эсеры-террористы представлены на страницах «Былого» сущими героями. Что в нем публиковалось, видно по одной яркой фразе Льва Николаевича Толстого получавшего журнал по почте: «...Если бы я был молод, то после чтения „Былого“ я взял бы в обе руки по револьверу». Может, не зря отсидел своё Щеголев, а за дело?

Классический случай, когда напрашивается классический вопрос: «А судьи кто?»

Лев Лурье известен как историк, постоянно выступающий на темы, связанные с историей и культурой. «Медуза» представляет его как «историка и журналиста». На первый взгляд, все основания к тому есть: степень кандидата исторических наук была присуждена Льву Яковлевичу еще на закате СССР, в 1987 году. Правда, после того, как процесс выхода к защите дважды прерывался. Да еще тема диссертации выбрана в духе «отрывок, взгляд и нечто»: «Факторы лидерства в русском освободительном движении».

В интервью, опубликованном в журнале «Звезда» много лет назад, Лев Лурье сообщает о своей карьере «историка» много забавного. Так, на вопрос «К каким институциям вы... как историк принадлежали?» — он ответил: «Как историк? (В ответе угадывается некоторое удивление. — Д.В.) В каком смысле институциям? Где я работал, что ли? Я работал экскурсоводом в Петропавловской крепости, а потом работал научным сотрудником в Музее истории города, то есть в той же самой Петропавловской крепости. Потом работал учителем в школе. Уехал в США, где год преподавал в штате Мэйн в колледже Колби и семестр в Коннектикуте в Коннектикут-колледже, а никаким другим институциям я не принадлежал. Я три раза пытался защитить кандидатскую диссертацию, два раза защита ее была отменена в связи с какими-то странными причинами, за день до защиты, а в 1987 году, когда началась перестройка-гласность, я ее защитил в Ленинградском Государственном университете. Так что в Публичке у меня три одинаковых автореферата, отличающихся только выходными данными: Саратов, 1978, Ленинград, 1980 и снова Ленинград, 1987».

Впечатляющая карьера — для авторитета, выступающего по магистральным темам русской истории...

Так сколь обоснованно его высказывание? Оценить должны настоящие специалисты.

Дмитрий Володихин

АНАЛИТИКА, ВЕРНУТЬСЯ В РОССИЮ, ПЕРЕДОВИЦА

Нашли опечатку или ошибку на сайте? Выделите её и нажмите одновременно клавиши «Ctrl» и «Enter».