• 0
    Корзина

ПУБЛИКАЦИИ

28.10.2019

О начале «окаянных дней» Тавриды

Автор:

Андрей Ишин

Представляем вашему вниманию доклад доктора исторических наук, профессора кафедры истории России Крымского федерального университета им. В.И. Вернадского, заведующего кафедрой социально-гуманитарных дисциплин Таврической духовной семинарии, члена Крымского регионального отделения Общества «Двуглавый орёл» Андрея Ишина  «Церковь и власть на изломе эпох: к постановке проблемы», зачитанного Андреем Вячеславовичем на международной  научной  конференции «Крым в судьбе Династии Романовых. Начало и конец царствования Императора Николая II», прошедшей 21-22 октября с.г. в Крыму.

События Февральской революции, повлекшие отстранение от власти Императора Николая II (несомненно, в высшей степени достойного и мужественного руководителя России) и формирование органов нового – Временного правительства, послужили отправной точкой в разрушении традиционной для Российской империи политической и социокультурной реальности, которое имело особое метаисторическое преломление на Крымской земле, в кардинальной смене самой парадигмы государственного развития.

Лидеры рожденного Февралем Кабинета, а также их представители на местах не смогли превратить новообразованное правительство в эффективный орган высшего государственного управления, способный адекватно откликнуться на вызовы эпохи.

Для обозначения центрального процесса переходного от Февраля к Октябрю 1917 г. исторического периода мы предлагаем использовать термин «фрагментация власти». Вследствие этого процесса как в центре страны, так и в провинциях сформировалось три основных властных центра, претендующих на всю полноту государственной власти: Временное правительство и его органы на местах, Советы рабочих и солдатских депутатов, Ставка Верховного главнокомандующего. Фрагментация крайне негативно сказалась на функционировании всех институтов власти, обусловила всесторонний кризис управления, обострила социальные противоречия, в конечном итоге, повлекла распад некогда единого мощного государства.

О «февральском» периоде в истории России, и, в частности, в Тавриде существуют обширная литература. Вместе с тем, существует актуальная необходимость в качественно новом научном осмыслении обширной проблематики, связанной с деятельностью учреждений Временного правительства в Таврической губернии, и в частности, охватывающей сферу государственно-церковных отношений. В серьезном анализе нуждается широкий спектр архивных материалов, не использовавшихся ранее в исторической литературе. При этом, обоснованным представляется использование институционального подхода, позволяющего комплексно исследовать «внутреннюю» логику принимаемых управленческих решений и их последствия, механизмы взаимодействия и взаимовлияние различных правительственных институций.

Ситуацию, сложившуюся в сфере государственного управления после Февральской революции, удивительно точно характеризуют слова генерала А.И. Деникина: «И никакой практической работы <...> заведенная бюрократическая машина, скрипя и хромая, продолжала кое-как работать старыми частями и с новым приводом…» [1].

На смену упраздненным учреждениям правительственного аппарата на местах пришли губернские, городские и уездные комиссары Временного правительства и их аппараты (канцелярии). Циркулярным распоряжением Временного правительства от 5 марта временно обязанности этих комиссаров до выборов новых органов самоуправления возлагались на председателей губернских и уездных земских управ и городских голов, которые были избраны еще при старом режиме <...> Созданное в марте 1917 г. при Министерстве внутренних дел Особое совещание по местным реформам ввиду сложности работы только к сентябрю подготовило Проект положения о комиссарах, согласно которому компетенция комиссаров напоминала компетенцию губернаторов и исправников. Само “Временное положение о губернских (областных) и уездных комиссарах” было обнародовано лишь 25 сентября 1917 г. Такая медлительность порождала кризис власти на местах» [2].

Безусловно, общественно-политическую ситуацию в Петрограде в известном смысле можно экстраполировать и на Таврическую губернию, включавшую в свой состав, наряду с собственно крымскими уездами и три «материковых» уезда – Днепровский, Мелитопольский и Бердянский.

Власть Временного правительства опиралась тут (как и в России в целом) на аппарат Таврического губернского комиссара и уездных комиссаров.

6 марта 1917 г. (здесь и далее ст. стиль) Таврическим губернским комиссаром назначается Я.Т. Харченко, 27 марта – Н.Н. Богданов (оба – известные  земские деятели, возглавлявшие Губернскую земскую управу) [3].

12 марта 1917 г. Таврическим губернским комиссаром была получена из Петрограда циркулярная телеграмма: «Николай Второй уже задержан в Царском Селе точка Председатель Совета рабочих депутатов Николай Чхеидзе» [4].

16 марта 1917 г. Я.Т. Харченко телеграфировал в центр, Временному правительству: «Докладываю в губернии спокойно точка на местах приступлено к организации волостных и сельских общественных комитетов, учреждение которых населением встречается сочувственно» [5].

Впрочем, следует признать: архивные документы свидетельствуют о том, что это спокойствие было весьма относительным. 5 марта появляются слухи о «движении по улицам Феодосии пьяных толп» [6]. 6 марта 1917 года Симферопольский уездный исправник рапортовал Таврическому губернскому комиссару: «Сего числа, около 5 часов вечера, в мое отсутствие, в мою канцелярию явилось около 20 человек нижних воинских чинов, которые как в канцелярии, так и во дворе, произвели обыск, отобрали оказавшееся здесь оружие и, перерезав телефон, отправились в казарму стражи, где также перерезали телефон и обезоружили стражу, а затем, оставив здесь военный караул, удалились» [7]. 7 марта исправник Никифоров докладывает из Евпатории о намерениях «рабочего класса обезоружить чинов полиции» [8]. 9 марта Земский начальник станции Васильево  (Мелитопольский уезд) телеграфирует о  «состоявшемся постановлении схода его арестовать» [9]…

Немаловажно, что власть комиссаров в губернии ограничивалась как центральными ведомствами, так и советами, а также Главным начальником Одесского военного округа, имевшем особые правомочия в условиях военного времени.

Кроме того, следует согласиться с мнением генерала Деникина, что «демагогическая деятельность» Совета рабочих и солдатских депутатов тяготела «над волей и совестью Временного правительства» [10]. В Крыму советы были образованы в Севастополе, Симферополе, Керчи, Феодосии, Ялте, Карасубазаре (ныне Белогорск), Перекопе [11].

Для аппарата Губернского комиссара (как и целом по стране) был свойственен во многом декларативный характер решений актуальных управленческих задач. Объективные возможности его были крайне ограниченными особенно в силу набиравших обороты процессов социальной деструкции.

В этом контексте процитируем крайне показательное обращение Таврического губернского комиссара в Исполнительный комитет Совета рабочих и солдатских депутатов г. Симферополя от 20 мая 1917 г.: «На обращенную ко мне просьбу Комитета о вызове в г. Симферополь находящегося ныне на действительной военной службе быв. Начальника жандармского управления полковника Мадатова, считаю необходимым сообщить, что выполнить эту просьбу я могу лишь при условии, если Комитет гарантирует, что Мадатов здесь не будет арестован, т.к. выписывать его в Симферополь для ареста я считаю неудобным. Если же Комитет все же ареста Мадатова считает неизбежным, то я рекомендовал бы о задержании  и доставлении его сюда сообщить непосредственно в Штаб Одесского Военного Округа, в распоряжении которого он находится» [12].

Отсутствие идиллии во взаимоотношениях параллельных органов власти рельефно подтверждается еще одним интересным документом, а именно,  жалобой управляющего имением Аскания-Нова Днепровского уезда, обращенной к Таврическому губернскому комиссару 25 мая 1917 г.: «6-го Мая с / года члены Херсонского Исполнительного комитета рабочих и солдатских депутатов забрали в экономии Аскания-Нова, согласно прилагаемого списка, винтовки, разного рода охотничьи ружья, револьверы и проч., принадлежащие владельцу имения, а равно принадлежности к этому оружию.

Считая отобрание этого оружия, а в особенности охотничьего, неправильным, Управление имением имеет честь покорнейше просить Ваше Превосходительство сделать распоряжение о возвращении такового экономии, если не всего, то хотя охотничьего, револьверов и проч.» [13].

Следствием управленческого кризиса стало усиление своеволия и анархии. Так, к осени 1917 года усилилась тенденция по захвату земельной собственности. В Феодосийском уезде крестьянами были захвачены земли помещика Фелинова, в Евпаторийском уезде – помещиков Шнейдера и Трещева, в деревне Мазанка Симферопольского уезда запахали земли помещика Семаковского  [14].

В сложных драматических условиях смены эпох в полноте зазвучал отрезвляющий и вразумляющий голос Русской Православной Церкви, на протяжении сотен лет не просто выполнявшей миссию важнейшего духовного центра и средоточия высоких нравственных ценностей, но и уникального духовного учреждения, благотворно влиявшего на поступательное динамичное развитие самого государства Российского.

Не случайно поэтому, что, в свое время, в ответ на информацию севастопольского градоначальника о «нежелательном развитии сектантского движения» в городе-крепости и главной базе Черноморского флота, Император Николай II наложил резолюцию: «Им там не место, принять меры к их удалению»  [15].

5 марта 1917 г., в самом начале «медового месяца» Февральской революции, увидело свет «Послание пастве Таврической», автором которого является выдающийся православный иерарх, архиепископ Таврический и Симферопольский (впоследствии схиархиепископ) Димитрий (в схиме – Антоний) Абашидзе (1867—1942).

Архиепископу Димитрию суждено было жить и трудиться в переломную революционную эпоху, когда, казалось, рушилось все и вся… Свидетель великой катастрофы XX столетия, Владыка Димитрий все свои силы самоотреченно положил на алтарь духовной борьбы с варварством и саморазрушением дорогого его сердцу народа и Отечества. «Послание пастве Таврической» занимает совершенно особое место среди многих слов, обращений, проповедей Владыки Димитрия.

В этом документе с присущей архипастырю глубиной раскрывается отношение истинно верующего патриота России к происходящим переменам. В отличие от многих современников, Владыка, критически оценивая деятельность ушедшего правительства, вместе с тем отнюдь не спешит «бросать каменья» в адрес Государя. Взвешенно и мудро он оценивает текущее положение дел в стране, обозначает важнейшие задачи, стоящие перед каждым истинным гражданином.

Центральным стержнем «Послания», его узловым концептом является призыв к консолидации общества во имя Веры и Отечества, призыв, оставшийся по сути не услышанным…

«… как ни упорен, как ни хитер и искусен враг наш, а все же без малого трехлетняя борьба ослабила и расшатала его, надломила силы его и нужно с нашей стороны недолгое еще усилие, чтобы, Богу помогающу, взять верх над ним, выгнать его из наших пределов, обезоружить его и, таким образом, воцарить приятный Христу Богу мир и на нашей земле, и во всех христианских странах, вовлеченных в борьбу с внешним врагом нашим. Для этого желанного успеха, без которого тщетна, немыслима надежда наша на светлое и великое будущее Отечества нашего, так естественно и не призрачно радующая нас ныне, для верного исполнения долга нашего перед страждущей страной нашей в настоящее время требуется от всех нас малого и великого, старого и молодого, дружно, единодушно и самоотверженно взяться за борьбу с врагом нашим и не складывать оружия нашего до победного конца. Счастье Русского народа вверено Богом нам – сынам Русского Отечества, счастье это в руках наших. Как сладостно и вместе страшно сознавать это!

Господь, нелицеприятный Судия, потребует от нас ответа, что мы сделали для сохранения и умножения вверенного нам достояния. Он – Царь Небесный дал нам все для возвеличения нашего Отечества: и свободу, и силу, и богатство земли. Ничто нас не спасет, если мы ныне не объединимся, не будем действовать как единое существо, по подобию Триединого Бога», – писал, в частности, Владыка Димитрий  [16].

Пламенный и во многом пророческий пафос автора обращен к великой идее победного завершения той Отечественной (больше известной в учебниках под наименованием «Первой Мировой») войны. Напомним, что генерал Деникин в своих мемуарах справедливо отмечал: «Наши союзники не смеют забывать ни на минуту, что к середине января 1917 г. эта армия удерживала на своем фронте 187 вражеских дивизий, т.е. 49% всех сил противника, действовавших на европейских и азиатских фронтах. Старая русская армия заключала в себе достаточно еще сил, чтобы продолжать войну и одержать победу» [17].

Однако тяжелый Брестский мир, заключенный большевистским руководством 3 марта 1918 года между Советской Россией и государствами Четверного союза во главе с Германией, фактически перевел страну-победительницу в статус побежденной стороны. Вследствие этого для нас была исключена сама возможность участвовать в установлении новой — «Версальской» системы международной безопасности и, соответственно, контролировать послевоенное развитие побежденной Германии, одержимой жаждой реванша…

Еще одним уникальным свидетельством о начале «окаянных дней» Тавриды является переписка Архиепископа Димитрия с Таврическим губернским комиссаром Н.Н. Богдановым, обнаруженная нами в фондах Государственного архива в Автономной Республике Крым.

Приведем текст одного показательного письма, с которым Владыка Димитрий обратился к Таврическому губернскому комиссару 13 апреля 1917 г.:

«Милостивый Государь, Николай Николаевич.

От о.о. благочинных Таврической епархии поступают на мое имя заявления, что среди населения губернии во многих приходах идут суждения об отобрании у причтов церковных земель и о прекращении выдачи причтам общественного жалованья как вознаграждения за их труд по приходу.

Принимая во внимание, что с устранением существовавшей формы правления и отменой ее не отменены законы Российской Империи, оберегающие права, обязанности и имущество граждан, и что приговоры сельских обществ о вознаграждении членов причта за их труд не могут и не должны терять своей силы до особых постановлений о сем новой Правительственной власти, я имею честь обратиться к Вам с просьбою, не найдете ли Вы возможным разъяснить чрез Уездных Комиссаров Волостным Правлениям, а через сих последних и сельским Обществам, что нарушение последними принятых на себя обязательств к причтам своих церквей является действием недопустимым, противозаконным, в корне подрывающим нормальное течение государственной жизни, воздерживаться от чего настойчиво требует от всех нас наше Временное Правительство, [коему] мы обязаны повиноваться.

Одновременно с сим считаю своим долгом доложить Вам о действиях исполнительного Комитета села Рубановки, Мелитопольского уезда, который поставив в вину своему священнику, прослужившему в приходе свыше 45 лет, его деятельность в 1905/6 годах, как председателя Союза русских людей, коим он, к слову сказать, и не был, предложил оставить приход к  I Мая с.г., совершенно не считаясь с голосом и желаниями большинства прихожан означенного села /на сходе было всего 100 человек/ и правом епархиальной власти удалять священнослужителей по выяснении степени действительной виновности их. Смею надеяться, что Вы, стоя на страже интересов граждан вверенной Вам губернии и нормального течения государственной жизни, не откажете в своем содействии к прекращению подобных самоуправных действий и о последующем почтить меня своим уведомлением.

Призывая на Вас Божие благословение, с истинным почтением и совершенною преданностью имею честь быть

покорнейший слуга, Димитрий, Архиепископ Таврический и Симферопольский» [18].

Представляется, что весьма непростое положение Православной церкви в Тавриде после Февраля имело не только «стихийную» подоплеку. Архивные документы дают основания полагать, что велась целенаправленная работа по ее публичной дискредитации, о чем наглядно свидетельствует обращение Архиепископа Таврического Димитрия к Губернскому комиссару Н. Богданову от 10 июня 1917 г., в котором Владыка жаловался на несправедливые и ложные обвинения, возведенные на Топловский Свято-Троицкий монастырь в газетах «Южные Ведомости» и «Русское Слово» (в то время игуменьей обители была Параскева (Родимцева), причисленная ныне к лику святых) [19].

Как грозное предзнаменование подошедшего вплотную разрушительного смерча читаем строки телеграммы Таврического губернского комиссара Алешкинскому уездному комиссару (Днепровский уезд), которая была отправлена 29 октября 1917 г., т.е. уже после Октябрьского переворота в Петрограде: «Священник села Рыбалчьего Русаневич телеграфирует двоеточие Рыбалчьем школа закрыта учительницы изгнаны мне угрожают самосудом оставляю приход точка Экстренно примите меры восстановлению порядка прав потерпевших Виновных привлеките ответственности» [20].

Процитируем еще один удивительный документ, весьма ярко характеризующий тревожную социокультурную ситуацию, сложившуюся на полуострове в «межреволюционный» период. Это Воззвание Таврической Ученой Архивной Комиссии, являвшейся по оценке профессора С.Б. Филимонова «в условиях революции и Гражданской войны приобретала значение главного на полуострове хранителя исторической памяти и культурных традиций [21]», ко всем жителям Таврической губернии от 22 апреля 1917 года: «Таврическая Ученая Архивная Комиссия, имеющая своей задачей охрану памятников старины, обращается к гражданам Таврической губернии с покорнейшей и горячей просьбой беречь исторические и художественные памятники, как-то: древние здания, развалины храмов, крепостей и городов, башни, иконы, церковную утварь, статуи, картины, портреты, древнее оружие, старинные предметы домашнего обихода и украшения, курганы, могилы, кладбища, равно как книги, рукописи, архивы¸ как казенные, общественные, волостные, так и частные.

Граждане Тавриды! Знайте и не забывайте, что все эти предметы – это памятники истории вашего края, вашей собственной истории. Все не только образованные, но и некультурные народы берегут памятники своей прошлой жизни, как народную святыню. У многих существуют и соответственные на этот предмет законы.

Наша благословенная Таврида богата остатками древности и старины, но очень многие из них, к сожалению, уничтожены от недостатка охраны, людского невежества и небрежности и корысти злонамеренных людей. Теперь, когда достоинство русского гражданина так возвышено, долг каждого заботиться о сохранении, а не уничтожении этих памятников истории и искусства.

Граждане Тавричане! Любя свое Отечество, свою Родину, ее славу и величие, берегите памятники своей истории, это драгоценное наследство от наших предков, – все равно, напоминают ли они нам светлые или темные страницы прошлого. Порча и уничтожение этих предметов причиняют непоправимый вред не только их прямым владельцам, но и всем нам, нашему Отечеству, так как исторический памятник или произведение искусства есть достояние всей страны, есть государственная ценность.

Председатель А. Маркевич» [22].

Известный политический и земский деятель России В.А. Оболенский так вспоминал это «смутное» время: «Вскоре после большевистского переворота я снова провел несколько дней в Крыму, где только что прошли выборы в Учредительное Собрание, на которых большевики совершенно провалились. Власть в губернии (тогда Крым еще не отделился от Северной Таврии) была формально в руках комиссара Временного Правительства, фактически же строй был анархический. Каждый город, каждая деревня управлялись своими комитетами, вернее же – почти не управлялись, а жили остатками старого привычного порядка <…>. Население стало прибегать к самосудам» [23].

В сложившихся реалиях назревавшая смена власти становилась неизбежной…

Говоря об истоках великой исторической трагедии, когда колесо братоубийственной гражданской войны прокатилось как по отдельным судьбам, так и по целым поколениям, необходимо отметить, что одной из ее фундаментальных причин послужила деформация фундаментального принципа соборности, на протяжении столетий служившего главной скрепой, не позволявшей народу превратиться в население не «совокупно действующее» (слова В.О. Ключевского), а просто совместно живущее на общей территории.

В результате мы получили ситуацию, при которой, несмотря на присутствие на российском троне ряда умных и волевых политиков, эффективность системы государственного управления в целом неуклонно снижалась, подойдя к черте коллапса к 1917 году.

Еще одна важнейшая и малоисследованная проблема эпохи – эта проблема десакрализации власти, ее стремительной бюрократизации и обмищрения, вошедшая в качественно новую фазу вместе с упразднением Патриаршества на заре XVIII столетия и началом «синодального» периода управления Русской православной церковью. Как известно, Патриаршество было возрождено в России в ходе работы Поместного собора Русской православной церкви 1917—1918 годов уже после октябрьских революционных потрясений и не смогло в полной мере выступить компенсатором надвигавшейся социальной катастрофы (в отличие от ситуации эпохи Смутного времени начала XVII столетия).

В рассматриваемом контексте представляется уместным привести универсальный закон исторического развития, сформулированный еще великим Нестором Летописцем в «Повести временных лет». Суть этого закона заключается в том, что если в обществе наступает кризис ценностей и смыслов (духовный кризис), и это общество своевременно не находит потенциала для его «заморозки» и преодоления, его неизбежно ждут социальные деструкции, причем независимо от уровня успешности экономического развития [24].

.

Несомненно, что кризисом ценностей и смыслов, кризисом соборности, нарастанием симптомов «болезни европейничания», повлекшей гангрену трёх революций и братоубийственной Гражданской войны, воспользовались внешние силы, попытавшиеся обломки могучей Российской империи превратить в свои полуколонии, сферу своих устойчивых интересов…

И сегодня, в веке XXI-м, эти силы продолжают свою деструктивную деятельность, особенно ярко ощущаемую в пространстве культуры. Попытки навязать в литературе, кинематографе, живописи, музыке низкопробную «попсу», замешанную на примитивных идеалах общества потребления, подвергнуть тотальной ревизии универсальные ценности великой цивилизации Святой Руси – Русского мира, посеять плевелы национализма, уже дающие свои пагубные всходы в ряде стран постсоветского пространства щедро финансируются и поддерживаются рядом западных структур и институций.

Этому необходимо противопоставить консолидированную позицию гражданского общества России, в основу которой должна лечь концепция преодоления трагических изломов и разделений начала XX века – концепция примирения.

По нашему мнению, эта концепция должна базироваться на «трёх китах»:

  • Представление о неразрывности и целостности нашей истории, непреходящей ценности ее величия и трагизма, извлечения жизненно необходимых уроков для грядущих поколений.
  • Триединое понятие «Государство – Страна – Родина» должно быть священным для каждого гражданина, возвышающимся над сугубо витальными ценностями, неприкосновенным для какого бы то ни было критиканства.
  • Сегодня необходимо по-новому осмыслить Христоцентризм нашей отечественной культуры, столетиями дававший культурному пространству особую энергетику и трансцендентную красоту, когда-то побудившую великого князя Владимира войти в крещальную купель Херсонеса…

Несомненно, что реализация концепции примирения в интервале возрождения категории соборности упрочит нашу цивилизационную основу, сделает ее более устойчивой в свете внешних вызовов.

На снимке: Стремительное развитие революционных настроений в столице в феврале 1917 года проявилось и в Крыму.  По всем городам полуострова стали проходить стихийные митинги и демонстрации. Особенно активными участниками демонстраций были ялтинцы/

Фото из коллекции Центрального музея Тавриды (г. Симферополь)

АВТОРЫ, ИСТОРИЯ, ПУБЛИКАЦИИ

Нашли опечатку или ошибку на сайте? Выделите её и нажмите одновременно клавиши «Ctrl» и «Enter».