Памяти последнего Тверского генерал-губернатора

Автор:

Александр Лукьянчук, руководитель Тверского регионального отделения Общества «Двуглавый Орёл».

       

2 марта 2020 года исполняется 103 года со дня гибели тверского генерал-губернатора Николая Георгиевича фон Бюнтинга.

Февральская революция 1917 года часто изображается историками и публицистами как демократическая и бескровная. Одной из первых жертв этой «бескровной» революции стал тверской генерал-губернатор.

Он происходил из остзейского дворянского рода: отец — барон Георг-Вильгельм

Карлович фон Бюнтинг, мать — баронесса Мария Николаевна фон Медем. Эта ветвь рода была внесена в дворянскую родословную книгу Псковской губернии. Семье принадлежало имение Халахальня близ Изборска с 950 десятинами земли, а при нём было организовано прекрасное молочное хозяйство и многопольный севооборот.

Николай Георгиевич родился в Петербурге 15 июля 1861 года, окончил с золотой медалью элитное Императорское училище правоведения, а затем Берлинский университет. После службы в Министерстве юстиции, Сенате и Министерстве внутренних дел фон Бюнтинг был назначен в 1897 году курским вице-губернатором. Семь лет проведенные им в Курске на ответственном посту наилучшим образом аттестовали его как крупного государственного деятеля, и в мае 1904 года Император назначает его архангельским, а в ноябре 1905 года эстляндским губернатором.

Но уже с 15 апреля 1906 года, в разгар революционных беспорядков, фон Бюнтинг в чине действительного статского советника и почётной должности гофмейстера Двора Его Императорского Величества становится тверским губернатором, сменив в этой должности убитого 25 марта эсеровской бомбой Павла Александровича Слепцова. Как сообщали тверские газеты, «30 апреля Н.Г. Бюнтинг с поездом Николаевской железной дороги прибыл В Тверь. На вокзале тверского губернатора встречали: вице-губернатор С.Г. Хитрово, занимающий место городского головы Н.Г. Шишкин, член городской управы А.А. Коняев и др. В парадных комнатах вокзала по русскому обычаю губернатору поднесли хлеб-соль от города Твери. Затем начальник губернии отбыл в кафедральный собор, где в это время совершал молебен преосвященный Александр, епископ Старицкий, викарий Тверской епархии. Помолившись и приложившись к мощам святого благоверного князя Михаила Ярославича, фон Бюнтинг прибыл во Дворец /т.е. резиденцию губернатора. — В.В./ и вступил в управление губернией».

Губернатор жил со своей  семьёй в Императорском дворце, получал годовое жалованье 10000 рублей.

Личный архив семьи Бюнтингов чудом сохранился, и письменные материалы, в том числе обширная переписка, ныне вновь находятся в Государственном архиве Тверской области. Видный тверской архивист Лариса Сорина пишет на основании документов: «Через эту переписку образ тверского губернатора представляется живым и симпатичным: образованный, красивый, скромный, деликатный, любящий жену, обожаемый своими детьми. И утомлённый бременем ответственности — должностью начальника губернии».

Предводитель тверского дворянства и член Государственного совета Павел Менделеев характеризовал нового губернатора так: «От природы умный и прекрасно одарённый человек», отмечая, впрочем, что в его характере присутствовали «гогенцоллерновская самоуверенность и самовлюблённость». Будучи убежденным монархистом, фон Бюнтинг вёл жёсткую борьбу с революционными беспорядками.

Николай Георгиевич был членом многих губернских обществ — Тверской учёной архивной комиссии, благотворительного общества «Доброхотная копейка», Тверского православного братства Св. благословенного князя Михаила Ярославича, почётным членом Общества хоругвеносцев в Старице и Торжке.

Два дня в неделю губернатор принимал приходящих к нему на приём с жалобами и прошениями. Своим отношением к службе и честностью он заслужил уважение жителей губернии. К 1916 году Николай Георгиевич был награждён орденами Св .Анны и Св. Станислава всех степеней, Св. Владимира 4-й, 3-й и 2-й степеней. Патриарх тверского краеведения Николай Забелин, в ту пору гимназист, вспоминал, что в честь 10-летия его губернаторства чиновники добровольно собрали деньги в качестве подарка и преподнесли их фон Бюнтингу в конверте. Губернатор деньги принял, поблагодарил и тут же распорядился отдать их на стипендии гимназистам.

Ещё в 1897 году Николай Георгиевич женился на своей кузине Софии Михайловне Медем (1876—1948). Она окончила Екатерининский институт благородных девиц в Петербурге, занималась на курсах изящных искусств в Париже, брала уроки у ведущих художников Петербургской академии художеств. У супругов было пять дочерей.

София Михайловна была председательницей старейшего в Твери благотворительного «Общества доброхотной копейки». Во время Первой мировой войны она объявила об организации трудовой помощи для беженцев и пострадавших от военных бедствий. В принадлежащем «Обществу доброхотной копейки» Доме трудолюбия было предоставлено помещение для устройства там механических мастерских для шитья на месте и раздачи работы на дом, яслей на сто детей работниц, столовой, чайной, кухни, контор и других необходимых помещений. В мастерских поставили 80 швейных машин, «приводимых в движение электрическим током». Здесь могли ежедневно работать и обеспечить себе достаточный заработок 160 беженок, их дети принимались бесплатно в ясли, а все желающие могли получить дешёвый и здоровый обед, ужин и чай. Столовая отпускала ежедневно свыше 500 таких обедов. Были также открыты два общежития для молодых беженок и беженцев — воспитанниц и учащихся средних учебных заведений.

Однако, несмотря на честное исполнение фон Бюнтингом своего служебного долга и их с супругой обширную деятельность на ниве благотворительности, в годы Первой мировой войны популярность тверского губернатора начала падать. В Твери формировалось и укреплялось убеждение не только в симпатиях фон Бюнтинга к соотечественникам-немцам, но и в тайных связях с Германией, шли разговоры об измене. В первые же месяцы войны толпа несколько раз окружала дворец с криками: «Долой немца, долой предателя!» Поэтому предводитель дворянства Павел Менделеев, беседуя в конце 1915 года с министром внутренних дел Алексеем Хвостовым, счёл необходимым заметить: «Если нам суждено претерпеть революционные вспышки — неминуемой их жертвой в Твери станет Бюнтинг». Увы, пророчество сбылось.

Николай Георгиевич крайне тяжело переживал создавшееся к концу 1916 года политическое положение внутри страны, что привело его к решению отказаться от продолжения административной деятельности. Последнее прошение об отставке датировано 7 февраля 1917 года, черновик хранится в Государственном архиве Тверской области. В ожидании своего назначения в Сенат фон Бюнтинг взял длительный отпуск и выехал 28 февраля на юг. Однако при первых же полученных в пути известиях о вспыхнувших в Петрограде беспорядках губернатор немедленно возвратился в Тверь. Он застал город уже в состоянии полной анархии, ибо к 30 с лишним тысячам взбунтовавшихся солдат запасных частей присоединилось столько же рабочих мануфактур, тогда как полиция насчитывала всего 60 плохо вооружённых городовых.

Прибывший из Петрограда уполномоченный Временного правительства Квашнин-Самарин заявил фон Бюнтингу, что новое правительство считает его единственным человеком, способным содействовать своим авторитетом восстановлению порядка, а потому постановило оставить его, одного из всех российских губернаторов, на прежнем посту. Возразив, что он ни в коем случае не намерен продолжать службу при новом строе и совершенно бессилен воздействовать на бушующую чернь, Николай Георгиевич освободил своих подчинённых от их обязанностей.

В первые дни государственного переворота в Твери образовался «комитет общественной безопасности», но фон Бюнтинг отказался признать его. Видя, что события начинают приобретать угрожающий поворот, он отправил детей и жену из города, а сам остался, телеграфировав Николаю II о своей готовности стоять до конца — «лишь бы жила Россия и благоденствовал царь». Но телеграмма до адресата не дошла, так как государя к тому моменту уже задержали на станции Дно под Псковом. Ночь накануне трагедии фон Бюнтинг не спал и приводил в порядок дела.

Митрополит Вениамин (Федченков), выдающийся православный миссионер и духовный писатель, бывший в то время ректором Тверской духовной семинарии, вспоминал позже: «А потом, отрываясь от дел, губернатор (хотя его фамилия была явно немецкая, но он был хорошим православным) часто подходил к иконе Божией Матери, стоявшей в его кабинете, и на коленях молился. Несомненно, он ожидал смерти, готовился исполнить свой долг присяги царю до конца... Что и говорить, это достойно уважения и симпатии во все времена и при всяких образах правления!.. Видя неизбежный конец, он захотел исповедаться перед смертью, но было уже поздно. Его личный духовник, прекрасный старец протоиерей Лесоклинский не мог быть осведомлён: времени осталось мало. Тогда губернатор звонит викарному епископу Арсению и просит его исповедать по телефону…

Это был, вероятно, единственный в истории случай такой исповеди и разрешения грехов… В это время толпа ворвалась уже в губернаторский дворец… Учинила, конечно, разгром. Губернатора схватили, но не убили. По чьему-то совету, не знаю, повели его в тот самый «комитет», который уговаривал его уехать из города… Сначала по улице шли мимо архиерейского дома ещё редкие солдаты, рабочие и женщины. Потом толпа всё сгущалась. Наконец, видим, идёт губернатор в чёрной форменной шинели с красными отворотами и подкладкой. Высокий, плотный, прямой, уже с проседью в волосах и небольшой бороде. Впереди него было ещё свободное пространство, но сзади и с боков была многотысячная сплошная масса взбунтовавшегося народа. Он шёл точно жертва, не смотря ни на кого. А на него — как сейчас помню — заглядывали с боков солдаты и рабочие с недобрыми взорами… Масса не позволяла его арестовать, а требовала убить тут же. Напрасны были уговоры… Я думал: вот теперь пойти и тоже сказать: не убивайте! Может быть, бесполезно? А может быть, и нет? Но если и мне пришлось бы получить приклад, всё же я исполнил бы свой нравственный долг… Увы, ни я, и никто другой не сделали этого… И с той поры я всегда чувствовал, что мы, духовенство, оказались не на высоте своей… Несущественно было, к какой политической группировке относился человек. Спаситель похвалил и самарянина, милосердно перевязавшего израненного разбойниками иудея, врага по вере… Думаю, в этот момент мы, представители благостного Евангелия, экзамена не выдержали, ни старый протоиерей, ни молодые монахи… И потому должны были потом отстрадывать. Толпа требовала смерти. Губернатор, говорили, спросил: «Я что сделал вам дурного?» — «А что ты нам сделал хорошего?» — передразнила его женщина… И тут кто-то, будто бы желая даже прекратить эти мучения, выстрелил из револьвера губернатору в голову. Однако толпа — как всегда бывает в революции — не удовлетворилась этим. Кровь — заразная вещь. Его труп извлекли на главную улицу, к памятнику прежде убитому губернатору Слепцову. Это мы опять видели. Шинель сняли с него и бросили на круглую верхушку небольшого деревца около дороги красной подкладкой вверх. А бывшего губернатора толпа стала топать ногами… Мы смотрели сверху и опять молчали… Наконец (это было уже, верно, к полудню или позже) всё опустело. Лишь на середине улицы лежало растерзанное тело. Никто не смел подойти к нему… Так открылся первый день революции в нашей Твери...»

По словам очевидцев, толпа долго издевалась над телом, которое пролежало на главной улице до позднего вечера. В тот же день был разгромлен кабинет губернатора, разграблен ряд городских магазинов, сожжена тюрьма, уголовников выпустили на волю. Лишь когда стемнело, викарный епископ Арсений вместе с духовником губернатора отцом Михаилом Лесоклинским увезли тело на возке и тайно похоронили. По другим данным, вдова пыталась перевести тело супруга в Халахальню, чтобы похоронить в семейной усыпальнице, но удалось доехать только до Пскова, где фон Бюнтинга похоронили возле какой-то церкви, но место захоронения не было отмечено.

Никаких мер к обнаружению убийцы не приняли. Существует легенда, что, мучимый совестью, он сам через несколько дней пришёл на исповедь и сознался в грехе, но исповедовавший его священник, верный обету молчания, его не выдал.

В день убийства губернатора солдаты разгромили тверскую тюрьму и освободили заключенных. Арестанты, переодетые в форму офицеров, солдат, студентов, гимназистов, грабили население, чинили беспорядки. Так, нижние чины 57-го, 196-го и 232-го пехотных запасных полков разграбили пекарню Морозовской фабрики. На предприятиях солдаты разоружали караульных, охраняющих находящихся на работах военнопленных.

Следующие дни во многих городах Тверской губернии формировались Советы солдатских, офицерских, военных депутатов. Тверской Совет военных депутатов был образован вечером 2 марта, а уже 3 марта в Твери оформился Совет рабочих депутатов.

8 марта в «Вестнике Тверского временного исполнительного комитета» сообщалось, что «в Тверской губернии старые власти устранены». Как это произошло, газета не уточняла, лишь уверенно заявляла: «Тверь преобразилась. Революция всколыхнула это сонное болото, и оно зашевелилось, а при таком начале в переустройке жизни народ может создать себе великое будущее». А уже 16 марта толпа до смерти забила камнями генерала Чеховского, которого караул солдат вёл на тверскую гарнизонную гауптвахту. Революция продолжала своё уверенное шествие от «буржуазного» февраля к кровавому страшному и неотвратимому для судьбы страны и русского народа октябрю...

Память о Николае Георгиевиче фон Бюнтинге выдающемся человеке, оставшемся до последней минуты верным долгу чести, совести, присяге, служению Богу, России и Государю Императору должна навсегда сохраниться в истории  страны и наших сердцах…

Поделиться ссылкой: