ПУБЛИКАЦИИ

22.08.2018

ПОД МАСКОЙ. Русская историческая наука советского периода

О временах с 1917 по 1991 год в истории отечественной науки чаще всего пишут: «советская наука». Ведь раз период советский, то и всё в нём, вроде бы, должно называться советским. Но это не так. Не ведаю, как дела обстоят у физиков и математиков — там, кажется, фундаментальные исследования идеологией не окрашены (как минимум, не окрашены явно). А вот в сфере гуманитарных дисциплин всё очень даже окрашено, но далеко не всё — в «советские» цвета. У философов, филологов и особенно у историков хватало русского, и никак не «советского».

Поэтому, полагаю, следует говорить о двух разных маршрутах научного развития в сов. России: «советская историческая наука» и «русская историческая наука советского периода».

Первая из них началась с Покровского, ставшего историком советским в самом концентрированном значении этого слова: марксист, атеист, русофоб, ярый противник исторической России, в которой он видел, главным образом, тьму. Фридлянд, Зайдель, Цвибак, Татаров, наверное, и Ванаг (фигура несколько более сложная) — такие же советские историки, только получившие известность позднее, т.е., можно сказать, первая молодая поросль советской исторической науки. И, надо сказать, дело тут не в этнической принадлежности, во всяком случае, не в ней одной. Советизм — штука интернациональная. Покровский — русак чище чистого, но советизм его такой же — червонной пробы.

Вместе с тем, на поле исторической науки работали мастера, которых никак нельзя назвать советскими людьми, советскими учеными, поскольку они никогда не были русофобами, атеизм их, мягко говоря, под вопросом, а в большинстве своем это нормальные верующие, не афишировавшие свои взгляды в богоборческую эпоху. Русская история и культура являлись для них безусловной ценностью, а вот марксизм — назойливо жужжащей мухой: вроде бы и надо пустить это насекомое на страницы своего труда, поскольку начальство требует, но для дела всё это и не нужно, и не интересно. Не было б марксизма, и они занимались бы своим делом точно так же, не тратя время на вырезание идеологических кружев на периферии научного исследования.

Русскими, а никак не советскими историками были С.Ф. Платонов, М.К. Любавский, Н.П. Лихачев. Всех этих великих стариков, конечно же, репрессировали. Они были не только «другими», ни еще и составляли слишком серьезную конкуренцию для «новых светил»: готовили их к профессиональной деятельности до 1917 года, не второпях, как следует… Но когда они оказались вне науки, а потом и вне самой жизни, русская историческая наука далеко не закончилась в нашей стране. Кто такой беспартийный академик М.Н. Тихомиров? Хитрый русский, прятавший свою христианскую натуру в унылой степи советизма. Кто такой профессор В.А. Плугин, мой научный руководитель? Русский патриот в слегка осовеченных одежках. И таких было полным-полно в послевоенную эпоху — и среди историков, и среди философов, и среди писателей.

Русское жило под маской советского, то смешиваясь с последним, адаптируясь, отыскивая какие-то переходные варианты, то отвергая его совершенно, но, главное, по сути своей было другим. В нашей исторической науке это выразилось с полной ясностью.

Дмитрий Володихин

 

Володихин Дмитрий Михайлович

Нашли опечатку или ошибку на сайте? Выделите её и нажмите одновременно клавиши «Ctrl» и «Enter».