Михаил Смолин

Социальный мистицизм революции, Гражданская война и Русский Исход

Революции и Гражданские войны — величайшие национальные трагедии в истории народов. Трагедии, являющиеся результатом глубокого духовного кризиса и длинной негативной эволюции в общественном мировоззрении.

В истории русского XX столетия многочисленный Русский Исход стал последствием кровавой Гражданской войны.

Русский Исход явился одним из ужаснейших этапов истории русского народа, истощения его жизненных сил, его культуры, его военных традиций и т.д. Уход в эмиграцию нескольких миллионов русских людей, не пожелавших смириться с большевистским диктатом, — потеря практически невосполнимая за прошедшее столетие.

Героическая борьба белых армий не увенчалась успехом, и оставшиеся в стране русские люди на долгие годы оказались в руках большевистских экспериментаторов. Для марксистов русский народ был народом-эксплуататором, а русские люди — представителями «великорусского шовинизма», и поэтому классовое насилие было продолжено над побеждёнными в самом широком масштабе.

Поражение белых коренилось в том, что они были недостаточно белыми. Немалая часть участников белого движения (правые эсеры, кадеты, октябристы) боролась с большевиками только как со своими конкурентами по революции — а не как с инородной, антихристианской идеологией. Политическое непредрешенчество, военное добровольчество и культурная интеллигентность были слишком слабыми орудиями для борьбы с большевизмом. Настоящих бесов революции можно было изгнать только христианским Крестом, железной мобилизационной дисциплиной и общенародным патриотическим порывом. Этого, к сожалению, не произошло из-за внутренних нестроений в белом движении.

Победа красных, напротив, выросла из их идеологической последовательности, военной мобилизационной диктатуры и культурного варварства. Они были в своей практике почти всегда пунцово-красными. Последовательно и всецело отрицающими русское прошлое и русское настоящее. Привлекающими в свои ряды всё, что ненавидело Российскую Империю, желало ей смерти и готово было к проявлению любых низменных страстей.

Нужно помнить, что сама Гражданская война была бы совершенно невозможна без Октябрьского большевистского переворота и ленинского курса на «превращение национальной войны в гражданскую войну»[1].

А всё это, в свою очередь, никогда бы не состоялось без революционного Февраля и свержения Императора Николая Александровича.

Да и само падение Самодержавия явилось лишь финальным аккордом того грандиозного штурма власти, который был организован в результате многолетней дореволюционной Холодной гражданской войны в русском обществе.

Конечно же, революция в нашей истории — это безусловное зло. Признание, официальная констатация этого для современного русского общества стало бы актом духовного выздоровления от всевозможных западнических утопий и открытием возможного русского пути в будущее.

Но надо понимать, что революция была лишь катастрофической развязкой (актом падения самого здания Российской Империи и русского суверенитета) долгого процесса отпадения русского общества от православного мировоззрения и от христианской нормы поведения.

Эта борьба века, как охарактеризовал её Лев Тихомиров, происходила между старыми традиционными русскими и некими «новыми людьми», отколовшимися от русского общества вследствие западнического образования, чтения соответствующей литературы или воздействия политической пропаганды.

Историческая Россия и идея социального переустройства мира во имя светлого будущего столкнулись на огромной русской равнине между собою задолго до 1917 года. И местом этого столкновения стали прежде всего образованные слои общества.

Русское общество в XIX столетии, с расшатанным религиозным сознанием, перестало справляться с просвещением новых поколений.

«Новые люди», хотя и терявшие христианскую веру, но остававшиеся со всё ещё религиозной психологией, с неким новым хилиастическим ожиданием, напряжённо чаяли «нового преображения» человечества и России.

Это атеистическое «заблуждение религиозного чувства» подпитывалось всевозможной литературой и бурным распространением образования в Российской Империи, за исключением нескольких консервативных учебных заведений или отдельных христианских педагогов, так и не ставшего национальным.

«Новые люди», которые впервые народились в Европе в большом количестве на идеях Французской революции 1793 года, вызвали целую интеллектуальную эпидемию, глубоко поразившую и русское общество. В силу отсутствия в русском обществе прививок от предыдущих духовных болезней Запада — папистского раскола, Возрождения, Реформации, «гуманизма» — эта новая революционная эпидемия поразила русский организм почти смертельно. Русское общество в XIX — начале XX столетия ещё не имело никакого иммунитета от этих социальных заболеваний.

Сам же Запад, не раз уже подвергавшийся радикальным переустройствам в своей истории, менее охотно реагировал на новые предложения социально «преображаться».

В России же психологическое внутреннее неудовлетворение у «новых людей» искало непременного разрешения в мечтах о будущем. И толкало их к революционным разрушениям.

Воинствующий атеизм, борьба с властью Бога соседствовали у «новых людей» с ощущением самодостаточности человека. Провозглашаемая автономность человека от Творца, проповедуемая человеческая самовластность неизбежно приводили революционеров к борьбе с любой властью в обществе и отрицанию всяческой государственности.

Здесь интересна внутренняя непоследовательность революционеров. Отрицая государственную власть, они всегда выступали за революционное насилие. Но насилие немыслимо без наличия какой-либо власти над людьми, хотя бы и совершенно разбойничьей.

Реальный социальный земной мир не в состоянии был выдержать абсолютистских революционных требований к себе. Человеческий мир принципиально несовершенен, социальное устройство в нём не может нести идеальных, псевдорелигиозных райских упований.

Почему собственно, революция и не может достичь своей главной заявляемой цели — совершенства общества. Начатая революция всегда будет перманентно требовать своего продолжения, так как постреволюционное общество снова и снова будет не удовлетворять революционеров своим социальным несовершенством.

На самом деле внутренняя нелогичность и непоследовательность революционных теорий, да и революционной практики просто поражает.

Революционеры свергают законную власть, разрушают старое государство. Но даже само их революционное насилие всё равно порождает новую власть над обществом. Причём эта «новая революционная власть» создаёт целое тоталитарное государство, построенное на насилии, терроре и экспроприациях. Уйти от власти, от государства, от насилия не только не получается, но революционный результат превосходит все ранее виданные объёмы властной безграничности и государственных репрессий.

«Новое» стремится уничтожить старое «до основания», но в этом «новом обществе» мы видим всё то же легко узнаваемое социальное устройство старого общества, только в значительно более бесчеловечной форме.

Социальный мистицизм любой революции абсолютно утопичен. Левые идеологи проповедуют на словах безвластное, безгосударственное, безнасильственное, бессословное общество. На деле же ничего из заявленного не появляется.

Большевистская партия, захватившая власть, стала единовластным коллективным олигархом. Единственным работодателем в советском обществе. Сами партийцы, заменив собой старую элиту, создали номенклатурную прослойку управления. И все большевистские попытки репрессивными методами уравнять общество, напротив, лишь продолжали его расслаивать. Была коммунистическая «элита», был средний класс членов КПСС и были бедные слои населения.

Здесь вспоминаются гениальные слова Льва Тихомирова, сказанные задолго до революции: «Люди могут делать сколько им угодно революций, могут рубить миллионы голов, но они так же бессильны выйти из социальной неизбежности, как из-под действия законов тяжести».

Коммунистам оказалось не по силам уничтожить институт семьи, остановить профессиональное расслоение в обществе, смешать между собою нации, отказаться от государства, уйти от иерархии власти, до конца расправиться с Церковью.

Таким образом, настоящая опасность большевистского эксперимента была не в том, что революционеры попытались изменить социальные основы бытия. Это им не по силам, несмотря ни на какой репрессивный аппарат. А в том, что они периодически разрушают или покушаются разрушить историческую действительность, реальные человеческие общества, а в перерывах между революциями занимаются утопическим изобретением несуществующих социальных «вечных двигателей».

Они не могут осуществить свои фантазии в полной мере, но наносят существенные удары по национальному организму.

Творческое развитие сил нации должно идти эволюционно, постепенно вырастая из самих национальных сил. Революционные же скачки только перенапрягают эти силы, внося в социальный организм нации надрывы, усталость и доводя его до инвалидности.

В XX столетии революция, Гражданская война и последующие классовые войны сильнейшим образом истощили силы нашей страны. Не желая нашей Родине повторения этого зла, в 100-летний скорбный юбилей Русского Исхода необходимо призвать всех граждан России к переосмыслению не только Гражданской войны, но и породившей её революции.

Больше никогда ни революция, ни Гражданская война не должны повториться в России. Общественным консенсусом должны стать отказ от революционной философии и категорический запрет на внутригражданские войны.

Автор: Михаил Смолин
Фото: «Царьград»


[1] Ленин В.И. Письмо А. Г. Шляпникову 17.10.1914 // ПСС. Т. 49. С. 13.

Поделиться ссылкой: