ПУБЛИКАЦИИ

20.09.2018

Утерянная победа забытых героев

Первая мировая война в наши дни не пользуется большим вниманием. Ни историки, ни общественность, за редкими исключениями, не проявляют сколько-нибудь заметного интереса к событиям того времени. Причины этого явления лежат, в общем-то говоря, на поверхности – длительное время история войны искажалась и упрощалась, политическая позиция как советской власти, так и современных «демократов» всех мастей не принимает фундаментальные ценности, проявленные тогда страной и народом. В результате в массовом сознании эта война представляется как нечто скучное, неинтересное, да еще и позорное, поскольку большинство, не вдаваясь в детали, считает, что Россия потерпела поражение.

С этого распространенного мнения и хотелось бы начать. Что же это за поражение, когда на полях сражений у Русской армии неудач было намного меньше, чем в годы Великой Отечественной войны, да и фронт не продвинулся настолько сильно вглубь страны? Ответ и сложен и прост одновременно. То, что многие привыкли считать поражением, скорее стоит назвать украденной победой, поскольку итоговое положение получилось не в результате военных успехов противника, а вследствие предательства со всех сторон. Изнутри ситуацию раскачивали все – от либералов до большевиков. А извне наши заклятые «союзники», особенно британцы, сделали все, чтобы Россия накануне общей победы, когда уже было понятно, что боевым действиям скоро настанет конец, оказалась ввергнутой в смуту. Именно революция привела к отстранению России от получения причитавшихся ей плодов победы, в пользу, естественно, «союзников».

Большевики с самого начала бесчестно придерживались враждебного отношения к собственной стране. «Мы желали поражения царизму в этой войне и не скрывали этого» – пишет в своих мемуарах «Четверть века подпольщика» старый большевик И.К. Михайлов. Не стесняясь использовать зарубежные средства, поступавшие как от немцев, так и от англичан, они вели постоянную работу по разложению личного состава войск, особенно тыловых и резервных частей (с фронтовиками им приходилось сложнее). Кроме того, они провоцировали саботаж и забастовки рабочих в тылу, что в условиях военного времени всегда считалось тяжким преступлением. После революции все эти неблаговидные делишки представлялись советской пропагандой как подвиг «пламенных революционеров» в деле «прогресса», который заключался в смене власти.

Поначалу, причем даже в самые трудные времена «оружейного голода», деятельность большевиков не имела большого успеха. Он стал возможным позже, из-за усталости народа от войны, возобновления финансирования с Запада, а что еще существеннее, именно благодаря подрывной работе либералов. Их «вклад» в поражение России был, надо сказать, значительно более весомым, чем принято считать. Возможно даже, что он оказался решающим, особенно если учесть, кто и зачем совершал Февральскую революцию, свергал царя и довел страну до полного развала. Не большевики, которые только довершили дело, а именно либералы несут главную ответственность за эти преступления.

Чтобы было понятнее, следует посмотреть, как они «проявили себя» в те трудные годы. На словах они, конечно, горячо выступали за победу, имитируя бурную деятельность в целях ее якобы достижения. Между тем, значительная часть промышленности была сосредоточена именно в их руках, равно как торговля и транспорт. На первом этапе и железнодорожный коллапс, и крайне медленная перестройка экономики на военные рельсы происходили именно потому, что либеральная «буржуазия» – используем здесь для большей понятности этот советский термин – преследовала первым делом собственную выгоду. Была прибыльнее коммерческая перевозка – пусть простаивают военные эшелоны, решали либералы; если оказывалось выгоднее взять частный заказ – ну и пусть, пока правительство не заплатит больше, мы не возьмемся за военный…

С созданием таких организаций, как Военно-Промышленный Комитет и Земгор (Союз земств и городов) ситуация, казалось бы, улучшилась. На самом деле либералы в данном случае преследовали двоякую цель – с одной стороны, получение военных заказов, которые они могли распределять вплоть до кустарных мастерских, при этом все поступавшие средства проходили через многие руки, что приводило к системному обогащению всех заинтересованных лиц. С другой стороны, преследовалась цель показать правительству, что только благодаря усилиям либеральной общественности экономика, наконец, перестроилась на военные рельсы, следовательно, от правительства требуются ответные шаги, пусть и после войны, в виде расширения прав и привилегий, а то и так вожделенной ими конституции…

Эта, без преувеличения сказать, показуха в наши дни позиционируется как важнейший вклад общества в войну. Понятно, что земства и наиболее мелкие предприниматели находились в целом на патриотических позициях и действительно прилагали искренние усилия к победе. Но главные организаторы и самые влиятельные члены указанных обществ, ни к чему другому, кроме собственной материальной и политической выгоды, не стремились. Тот факт, что сегодня многие ученые превозносят их деятельность, объясняется зараженностью умов либеральными ценностями, а порой является результатом прямого финансирования.

Решающим «вкладом» либералов оказалась Февральская революция. Контролируя подвоз и торговлю, они искусственно создали в крупных промышленных городах, особенно в столицах, перебои с поставками продовольствия. Хлеб и другие продукты в стране были в достатке, но именно проблемы со снабжением, за которые отвечали те, кто контролировал торговлю и транспорт, и привели к массовому народному возмущению. Кроме того, не одни только социалисты всех мастей вели свою пропаганду. Именно либеральные идеи, которые обвиняли царя и правительство в «неудачном» ведении войны, в ее «затягивании», накладываясь на общую усталость народа от войны и искусственную продовольственную проблему, направили острие недовольства на государственный строй.

Вот только ни либералам, ни народу свержение царя ничего хорошего не принесло. Как и сегодня, тогдашние либералы, прикрывавшиеся патриотизмом, не смотрели хотя бы на два-три хода вперед, переоценивая при этом свои силы и возможности. Запустив «беспощадный и бессмысленный» русский бунт, они не смогли не только довести войну до победного конца, поскольку не имели авторитета среди солдат и рабочих, но даже удержать власть – по той же самой причине плюс из-за отсутствия внятной программы для населения, для которого Февральская революция не принесла никакого облегчения.

В итоге эстафету перехватили большевики, стараниями которых народ, чуть-чуть не дотерпевший до победы, получил еще четыре года гражданской войны, а все те, кто, свергнув царя, так рвался к власти, потеряли не только ее, но и все свое имущество, а порой даже и жизнь. Страна оказалась отброшенной в экономическом отношении далеко назад, «обобществлять», прямо-таки по Марксу, пришлось нищету; в геополитическом отношении тоже были понесены громадные потери – Финляндия, Польша, Бессарабия, сферы влияния на Балканах и в Азии. При этом наши заклятые друзья британцы, поделившись, естественно, с французами, как липку обобрали побежденные страны, изменив в них попутно государственный строй.

Случайно ли именно сильнейшие монархии стали жертвой этой войны и последовавших революций, будто скопированных с нашей Февральской? Российская, Германская, Австро-Венгерская и Османская империи канули в лету, а возникшие на их месте новые государства, точнее всего два из них, смогли в некотором смысле возродиться, только вернувшись к донельзя примитивизированной «монархии» в виде тоталитарных диктатур, которые просуществовали весьма недолго.

Теперь настал черед поговорить и о наших доблестных союзниках. Россия в этом качестве проявила себя с самой лучшей стороны, именно так, как велит честь и совесть нашего народа. В войну-то, собственно, мы вступили, встав на защиту братской Сербии, что России не было выгодно ни с военной, ни с политической точки зрения. Никогда ни одна западная держава так не поступила бы. Самым выгодным для нас раскладом была бы позиция «курить в сторонке», в войну не ввязываться, а развивать свою экономику, поставляя воюющим странам все, что мы в состоянии изготовить или добыть в природе.

Вместо этого мы встаем на защиту Сербии. Затем в 1914 году Российская Империя своим решительным, пусть и плохо подготовленным наступлением, по сути, спасла Францию от неминуемого разгрома, хотя сама в результате получила больше проблем, чем пользы: переброшенные с запада немецкие войска нанесли по нашей армии сильнейший контрудар. Впоследствии, когда те же французы понесли громадные человеческие потери, именно русский корпус был отправлен на помощь, хотя эти войска были нужны нам для защиты собственной территории.

Что мы получили в ответ? Поставки военных материалов, оружия и боеприпасов осуществлялись отнюдь не так гладко, как о том пишут зарубежные ученые. Вплоть до конца 1915 года, когда, наконец, они стали действительно регулярными и массовыми, приходилось выходить из положения всеми возможными способами. Закупать втридорога за русское золото далеко не всегда то, что было наиболее полезно, а хотя бы то, что могли предложить – как правило, неудачные или устаревшие образцы. При этом союзники, тоже столкнувшиеся поначалу с проблемой быстрого расходования военных запасов – к длительной войне никто готов не был – решали первым делом свои собственные проблемы.

Например, они спешно разместили свои военные заказы на лучших американских заводах, не гнушаясь, в том числе, взятками, чтобы их не опередили русские. В итоге винтовки, снаряды и патроны американского производства в достаточном количестве стали поступать в Россию тоже только к концу 1915 года, когда уже и отечественная промышленность в основном перестроилась на военный лад. Что интересно, именно в этот же период нормализовались поставки и непосредственно из Англии и Франции: поступали как заказанные там русские образцы, так и современные иностранные. Это касалось в основном артиллерии, снарядов и ручных гранат (например, французская Ф-1, после нескольких модернизаций, до сих пор остается на вооружении в России).

На начальном, самом трудном этапе войны больше всех нам помогли, как ни странно, наши недавние противники – японцы. Понимая, очевидно, всю двуличность западных государств, думая о собственном будущем на перспективу, они действительно хотели прочных и длительных союзнических отношений с Россией. С дипломатической точки зрения процесс тесного сближения продолжался вплоть до революции. А вот военная помощь была получена быстро – полмиллиона новых винтовок «Арисака» (а не устаревших, снятых с вооружения Мурата), патроны к ним, гранаты, взрывчатка, порох, металл и продовольствие поступили в самый напряженный момент, когда нужда в них была наиболее острой. Продовольствие предназначалось для снабжения военных за Уралом, чтобы не занимать перегруженный транспорт перевозками из центра России.

Что касается западных союзников, то в самый трудный момент от них были наиболее полезными не столько оружие (в тот период как раз таки в основном устаревшее), сколько некоторые химические материалы и цветные металлы, которых не хватало государственным оружейным заводам. Поэтому «важность» союзнической помощи выглядит весомой только как «средняя температура по больнице» в течение всей войны, поскольку пик поставок пришелся на 1916-17 гг., когда и проблема не стояла уже так остро, и справляться с ней собственными силами мы могли более успешно.

В этой связи получается, что наиболее важная помощь других стран Антанты заключалась не в поставках, а в том, что на собственных фронтах они, в отличие от Второй мировой (когда второй фронт был открыт лишь потому, что в противном случае русские дошли бы до Ла-Манша), воевали всерьез, на победу, с самого начала оттягивая на себя значительное количество войск противника. И кто знает, как сложилось бы дело, получи мы в нужном количестве оружие и боеприпасы от союзников в конце 1914 —  начале 1915 г., а не год спустя…

А вот политическая позиция по отношению к нашей стране истинно союзнической была у кого угодно, но только не у англичан и французов. Начнем с того, почему вообще война стала возможной и почему воюющие страны оказались именно в этих блоках. Много лет британская дипломатия в России раздувала, особенно в прессе, проанглийские и профранцузские настроения, одновременно продвигая антигерманскую позицию. В итоге общественное мнение было сформировано задолго до этих событий, хотя во всех отношениях союз с Германией был бы выгоднее. С ней нам, пожалуй, было нечего делить, кроме Австро-Венгрии. Хотя история не знает сослагательного наклонения, стоит все же сказать и об этом варианте. Немцы, есть основания полагать, согласились бы на объединение всех славян под эгидой России, даже если бы мы просто сохранили нейтралитет, и тем более, если бы мы выступили союзниками. Не случайно еще С.Ю. Витте предлагал идею заключения континентального союза России, Германии и Франции в противовес британцам, а Бисмарк предостерегал немцев от войны на два фронта.

Одновременно, во многом для предотвращения создания союза с Россией, антироссийские настроения разжигались в общественном мнении Германии, Австро-Венгрии и Турции. При этом, пока договоренность о союзе нашего государства с Англией и Францией не была достигнута, англичане сделали все, чтобы Россия вступила в войну с Японией, всячески помогали ей военным и дипломатическим путем, а также всеми силами поддерживали в это время российских революционеров.

В годы так называемой «реакции» смуту 1905 – 1907 гг. удалось подавить не только усилиями П.А. Столыпина, наладившего работу соответствующих органов, но и потому, что финансирование революционных партий с Запада было приостановлено. При этом активистов многих из них британцы приютили в своей стране, а с теми, кто был в других странах, тоже поддерживали контакты, не давая им пропасть с голоду совсем, поскольку они еще могли в дальнейшем пригодиться (и пригодились). Иными словами, для того, чтобы Россия вступила в Антанту, применялось не только воздействие на общественное мнение, но еще и прямое давление на страну путем поддержки ее противников и давления в виде организации первой «русской» революции.

Собственно в годы войны те же сербы, за которых мы заступились, или румыны с итальянцами, которые, вступив в войну, оказались буквально «раскатанными», или японцы, удовольствовавшиеся захватом немецких колоний в Океании, были значительно более искренними союзниками. Даже американцы, главная задача которых в этой войне свелась к получению максимальной экономической выгоды за счет всех воюющих сторон, отнюдь не предпринимали ставших теперь уже для них традиционными попыток подорвать ситуацию внутри других стран, даже союзных, в свою пользу.

А вот Британия, и в гораздо меньшей степени Франция снова активно финансировали наших революционеров всех мастей, давали им инструкции, как, впрочем, и либералам, когда и как следует выступать против царя и правительства. Тот факт, что Февральская революция была спровоцирована извне, уже сомнений не вызывает. Когда «союзники» поняли, что победа близка, надо было избавиться от России. Когда стало понятно, что они просчитались, поспешили, то подобные революции произошли и в Германии, и в Турции, и в Австро-Венгрии. Легче были вести интриги, чем войну. Не во Франции и Англии, между прочим, произошли революции, хотя их экономика испытывала огромное напряжение, а народ понес колоссальные потери, и от войны устал ничуть не меньше русских, немцев или австрийцев.

Либералы, стоя на задних лапках перед Западом и глядя на него снизу вверх, и тогда, и сейчас продолжают слепо верить как в ценности, которые им оттуда преподносятся, так и в непогрешимость указаний. Они думали, что их ключевая задача сводится с ликвидации монархии, чтобы полностью распоряжаться властью в своих целях. Свергнув царя, они хотели продолжения войны, главным образом затем, чтобы часть добычи попала в их руки. Только они не могли в своем слепом преклонении предвидеть, что этого сделать им никто не даст, и даже не собирается. Революционеры, финансируемые оттуда же, уже разложили армию, и она не хотела воевать.

Поэтому, для подстраховки, во избежание всяких случайностей, зная о непредсказуемости нашего народа, в течение нескольких месяцев была организационно и финансово «прокачана» партия большевиков. Разве случайно как-то почти одновременно некоторые ее видные деятели внезапно «помирились» с недавними оппонентами, другие же, как пишут в советских энциклопедиях, «порвали с меньшевизмом»?

Собрать всех в один лагерь, устранить старые разногласия, да и просто доставить со всего мира из эмиграции в Россию – такое было явно не под силу еще весной 1917 г. партии большевиков. Тем более добыть разом, откуда ни возьмись, много денег и для собственного пропитания, и на все свои мероприятия. Когда это все было сделано, большевики затем «блестяще» и безоговорочно вывели страну из войны (не в принципе, а только в качестве члена Антанты) лишив ее плодов победы, расстреляли царскую семью, ввергли народ в хаос братоубийственной бойни…

Итак, теперь понятно, что за «поражение» мы потерпели. Ни коммунисты, ни либералы не хотят вспоминать о тех событиях по политическим причинам. Левые до сих пор убеждены, что делали все правильно, либералы или терзаются комплексами интеллигентов, или тем, что не смогли противостоять большевикам, но в целом своей вины не чувствуют. Зарубежные ученые превозносят заслуги своих стран в деле «помощи» России, умалчивая о том, с подачи каких сил началась цепочка роковых предательств. При этом, как сговорившись, во всех сколько-нибудь заметных неудачах и проблемах, не говоря уже о крупных и известных, они обвиняют лично царя. Давно уже вошло в моду отнюдь не показывать при этом, как ему лично со всех сторон мешали и словом и делом, подрывая тем самым военные усилия страны.

Одним словом, почти все как бы негласно заинтересованы, пусть и по разным причинам, в том, чтобы обходить молчанием эту войну. Никому не хочется ни признаваться в своих ошибках, а тем более, в предательстве. И поэтому та украденная победа, плодов которой нас лишили сто лет назад, оказывается утраченной дважды! Говорить и писать о героях, отдавших свои жизни в защиту Отечества, на этом фоне считается как бы нежелательным, может пробудить у людей более глубокий интерес к тем событиям. А значит, остается одно – или молчать, или врать. Герои остаются забытыми, ошибки – не исправленными, идеи – похороненными под спудом лжи…

Жертва «за други своя», искренняя помощь союзникам пусть даже в ущерб себе, все еще, несмотря ни на что, остаются массовыми идеями в народном сознании. Если же горькая, но необходимая правда о предателях, их идеологической сущности, зарубежных покровителях и их истинных целях во время Первой мировой войны станут всеобщим достоянием, то это может перевернуть политическое поле, вытрясти из умов красный сор и либеральную пыль, заставит людей по-иному взглянуть на ценность монархии. Допустить этого почти все представители нынешнего политического поля в России не собираются. Они хотят все это забыть, и делают все возможное, чтобы забыл и народ.

Именно поэтому те события нужно помнить нам, тем, кто не желает быть ограбленным теми же преступниками в тех же самых масках, как это уже случилось столетие назад!..

Евгений Леонов, член Совета Иваново-Вознесенского регионального отделения общества развития русского исторического просвещения Двуглавый орел, кандидат исторических наук.

 

АНАЛИТИКА, ИСТОРИЯ, МНЕНИЯ, НАШИ СТАТЬИ, ПЕРЕДОВИЦА

Нашли опечатку или ошибку на сайте? Выделите её и нажмите одновременно клавиши «Ctrl» и «Enter».