В жерновах красной мельницы. Поэтесса Наталья Кугушева

Автор:

Александр Гончаров.

Мне нравится одно милое и достаточно наивное стихотворение, написанное для советского детского журнала «Мурзилка», но там так и не опубликованное. Приведу его полностью:

Целый день до самой ночи

Мыши спят в своих кроватках.

Их кроватки – ваты клочья,

И страницы из тетрадки,

И изгрызенные книжки –

Всё годится серым мышкам.

Крепко спят они. Им снится

Вкусный сон – дворец из сала,

Снятся сахарные птицы,

Снятся праздничные залы,

И цветут деревья сада

Разноцветным мармеладом.

Но как только ночь настанет,

Жизнь затихнет в каждом доме, –

Мыши острожной стаей

Каждой норкою знакомой

Вылезают из подполья –

Им теперь кругом раздолье.

Разбегутся всюду мыши

Кто куда – в буфет, на полку.

Острый нос в оконной нише

Ищет терпеливо щелку,

Чтоб полакомиться студнем

За окном на длинном блюде.

По роялю пробегутся,

На столе в забытой чашке

Чаю сладкого напьются

И конфетную бумажку

Отнесут в укромный угол.

Побывают и у кукол.

Если кошки нет в квартире,

Мышки рады. Мышкам праздник.

Всех страшней им в целом мире

Кот – пушистый безобразник.

 

Автором этих строчек является малоизвестная поэтесса Наталья (Наталия) Петровна Кугушева. 24 сентября 2019 года исполняется ровно 120 лет со дня ее рождения. Вряд ли в современных СМИ кто-нибудь и вспомнит дату. Да и полноценный биографический очерк ей посвящен только один. Его опубликовал А. Соболев в 2011 году вместе с изданием сборника стихотворений Н. П. Кугушевой «Проржавленные дни».

А между тем Наталья Кугушева писала замечательные стихи, и судьба ее является напоминанием всем нам о пагубности «построения нового мира» за счет слома жизней миллионов людей.

Родилась Наталья в семье, принадлежавшей к старинному княжескому роду Кугушевых, предок которого вышел из Орды в XVII веке. Кугушевы верно служили России как на военном, так и гражданском поприще на протяжении почти трех веков. Мама Натальи принадлежала к известному семейству Шильдеров. Хотя отец, фактически, бросил семью, детство у девочки и ее сестры было вполне безоблачным. Но грянувшая Первая мировая война принесла с собой и отблески предстоящих бурь.

Гимназию Наташа окончила в 1917 году. И испытывая тягу к написанию стихов еще с ранних лет, ринулась в революционную и постреволюционную литературную стихию яростно и бесповоротно. Кумирами на тот момент для нее являлись Александр Блок и Валерий Брюсов. Оба поэта приняли революцию, Наталья тоже делает это. Брюсов и Блок увлекались оккультизмом. Молодая поэтесса следует и такому увлечению, столь распространенному в богемной среде «Серебряного века». В 1918 году Кугушева принимается во Всероссийский союз поэтов и становится достаточно известной. Часть ее стихов данного периода просто невозможно читать, настолько они проникнуты дешевым пафосом революции. Наталья совершенно не ведала, что ее ждет впереди.

Вращаясь в литературных сферах советской России Кугушева познакомилась и с Сергеем Есениным и его творчество впечатлило молодую женщину. Именно Наталье Кугушевой принадлежат слова: «Есенин – сама поэзия».

Через много лет Кугушева (в 1950 г.) посвятила стихотворение памяти Сергея Есенина:

И пьяница, и повеса,

Завсегдатай ночных кабаков,

Он любил увядание леса

И вечернюю песнь облаков.

И в угарном, хмельном беспорядке

Оголтелых ночных передряг

Он молился стихами украдкой

О тоскующих душах зверья.

О рязанских родных косогорах,

И убогой весне деревень,

И о том, как врывается город

В золотую душистую лень.

Синеглазый и одинокий,

Не дописанными до конца

Он оставил чудесные строки

Хулигана и мудреца.

Известность Кугушева потеряла очень быстро. Она выходит замуж за «пролетарского писателя» Михаила Сивачева – любимца Максима Горького. Сивачев умирает в 1937 году. Вторым супругом Кугушевой становится Гвидо Бартель, инженер и пропагандист кремации, которую усиленно продвигает сама власть. Правда, документов об официальной регистрации брака до сих пор не найдено.

Роковым для Бартеля и Кугушевой явился 1941 год. Гвидо Бартеля отправили в казахстанскую ссылку, как представителя немецкой национальности. Наталья Кугушева добровольно поехала вместе с ним, последовав старой «декабристской» и революционной традициям. Только вот позиция советской власти коренным образом отличалась от дел «кровавого царского режима». Это легко сравнить, опираясь на воспоминания того же декабриста Д. И. Завалишина и слова самой Кугушевой.

Итак, вот что пишет Завалишин о передислокации «декабристов» из Читы на Петровский завод: «Так как Бурятская степь почти безлюдна по главному тракту, а расстояние между станциями очень большое, и самые станции нередко состоят из одного только почтового дома, то ​для​ нас везде были и на половине станции и нередко и на самых станциях приготовлены для лагеря ​бурятские​ юрты. В средине ставились юрты для нас; по углам – для караульных офицеров и солдат; в боку большая белая юрта для коменданта, а за нею юрты для его канцелярии и штаба; кругом всего лагеря располагалась цепь конных казаков и бурят. Кухни устраивались, смотря по направлению ветра, под ветром у лагеря, но внутри конной цепи. Для каждых четырех человек из нас назначалась особенная юрта; прислужники в ней были из бурят, кое-что понимавших по-русски; общую прислугу составляли солдаты и поселенцы, ​бывшие​ в прислуге при нашем хозяйстве. Если же случалось останавливаться в деревне, то для нас очищали несколько домов, выводя живших в них и назначая прислугу…

Для покупки заблаговременно провизии, один из нас ехал впереди за день с офицером, отправляясь всегда немедленно вперед, коль скоро мы приходили в лагерь, и он сдавал закупленную провизию. Впрочем, не запрещалось жителям приносить и к лагерю на продажу разные вещи, большею частью молоко, масло, ягоды, грибы и пр. Через день бывали ​дневки​ и дни бани приноравливали к дням, когда ​дневки​ случались в деревне, где можно было найти баню».

А теперь обратимся к письму Натальи Кугушевой: «Вот уже 9 дней едем… Нас здесь кормили – суп из пшена (вода и пшено) и овсяная каша. Очень трудно с чаем, на тысячу двести эшелона не хватает кипятка. Мы долго стоим с чайниками и ждем и возвращаемся пустыми. Очень долго стоим, больше стоим, чем едем. Погода скверная, который день холод и дождь. Не смотря на грязь и прочие неудобства я очень довольна путешествием, окунулись в самую гущу жизни, очень любопытные картины наблюдаем на дороге. Столько видим человеческих страданий, что какую-то в себе растишь внутреннюю энергию… Мы кое-как моемся на улице и гуляем на улице, по два дня не причесываемся. Приобрели вид настоящих бродяг. А Гвидо до того комичен, что сказать нельзя. А ночью, когда зажигается свечка в товарном нашем вагоне, прямо картина из Петербургских трущоб. И все время хочется есть, после Пензы кое-что появилось. Едим арбузы с хлебом, т.к. продовольствие почти кончилось. А ехать нам еще долго…».

Вот вам и контраст!

По прибытию на место ссылки, Бартеля и Кугушеву определяют на жительство в поселке №9 в 120-130 км от Караганды.

«Вождь мирового пролетариата» В. И. Ульянов-Ленин отбывал сибирскую ссылку в с. Шушенское. Проживал во вполне удобных помещениях, хорошо кушал (денежное содержание позволяло). Никто не принуждал его работать.

А что же дала им сварганенная советская власть Кугушевой и Бартелю, являвшимися совсем не врагами социалистического строя?

Ответ дает Наталья Кугушева: «Я уже писала, что Гвидо работает на поле. Получает кило хлеба. Деньги наши иссякли…

У нас земляной пол, топим кизяками, приобрели, наконец, топчан, а то спали на полу. Стола нету, купили две табуретки, на одной едим».

В начале января 1942 года Бартеля арестовали товарищи из Карагандинского НКВД. Более Наталья и Гвидо никогда не встречались. Бартель погиб в лагере в 1943 году.

Кугушева тяжело пережила катастрофу с арестом мужа. О судьбе Гвидо она узнала лишь через три года.

Наталья Кугушева не являлась ссыльной, не была осуждена, но вот из Казахстана ее никто не отпустил. И в каких же условиях ей пришлось жить?

Вновь узнаем из письма: «В декабре прошлого года я смалодушествовала и чуть-чуть не отправилась к праотцам. Но у меня так сгустились обстоятельства, что я не могла себя преодолеть – жила впятером в хате с 4 чеченцами, вшивыми, грязными, они у меня все воровали, по стенам лазили мокрицы, а хата была без двери (в декабре)…, а вся хата с носовой платок, а в дверях стояла корова, для того, чтобы в хату войти нужно было, – буквально, – лезть под хвост корове… Вот я и сдрейфила. Теперь держу себя в руках, крепко держу…»

Невольно начинаешь сравнивать с жизнью Ильича в Шушенском.

Свидетельствует революционер Г. М. Кржижановский: «Владимир Ильич был большим поклонником морозного чистого воздуха, быстрой ходьбы, бега на коньках, шахмат и охоты». А жена Ленина Н. К. Крупская передает следующие воспоминания: «Так живо встает перед глазами то время первобытной цельности и радостности существования. Все какое-то первобытное – природа, щавель, грибы, охота, коньки, тесный, близкий круг товарищей – ездили на праздники... в Минусинск, тесный, тесный круг товарищей – друзей, совместные прогулки, пение, совместное какое-то наивное веселье, дома – мама, домашнее первобытное хозяйство, полунатуральное, наша жизнь – совместная работа, одни и те же переживания, реакции: получили Бернштейна, возмущаемся, негодуем и т. д.».

Наталья Петровна иногда доходит до жутчайшего отчаяния: «Я больше не выдерживаю. Я потеряла все мужество, всю свою спасительную непроницаемость. Я форменно голодаю. Перспектив никаких».

Более и сказать нечего…

Кугушевой дали уехать из Казахстана в 1956 году. В столь любимой ею Москве жить негде и она поселяется в городе Малоярославце Калужской области.

Скончалась княжна Наталья Петровна Кугушева 22 апреля 1964 года в доме инвалидов в Кучино под Москвой. Место захоронения не известно.

 

Вместо P. S.:

 

Если станет тяжело мне

В этом лучшем из миров,

Ты меня, хороший, вспомнишь

И откликнешься на зов.

Ты придешь, большой и добрый,

Сядешь рядом за столом

(Сколько лет любимый образ

Проношу из дома в дом).

Расскажу тебе, что было

В эти страшные года,

Как жила, кого любила,

Как гремели поезда,

Как летели километры

Беспощадного пути,

Как теперь чужие ветры

Не дают домой уйти.

Дружно мы с тобой закурим,

Вспомним наш московский дом,

О родной литературе

Побеседуем вдвоем:

Сколько родилось поэтов,

Сколько сверстников ушло,

Как шатаются по свету

Одиночество и зло…

Ты посмотришь, как живу я,

Удивишься седине…

Там, где был ты, не тоскуют

О любви и тишине,

Там, где был ты, не стареют,

Не вздыхают о былом, –

И летят века скорее,

Чем года в пути земном.

(Н. П. Кугушева)

 

 

 

Поделиться ссылкой:

Comments are closed, but trackbacks and pingbacks are open.